По роду занятий Михаил Давидович Тименчик принадлежал по меньшей мере к трем "мирам". Младший брат Романа Тименчика, одного из крупнейших специалистов по литературе Серебряного века, сам исследователь жизни и творчества Ахматовой, переводчик трех томов "Русской революции" Ричарда Пайпса, английских биографий Конан Дойля и Ахматовой, детективов Агаты Кристи. С другой стороны - талантливый инженер, техник-изобретатель, в начале 90-х инженер-программист НИПЦ "Мемориал". И, наконец, с середины 90-х - выдающийся организатор, директор программы малых грантов по поддержке структур гражданского общества Российско-Американской группы по правам человека, а с 1999 г. - создатель и директор благотворительного фонда "Точка опоры".
На Введенское кладбище проститься с Михаилом Тименчиком пришло много людей. Вместе с членами большого семейного клана у гроба собралось более двухсот человек: друзья, дети друзей, коллеги. Среди них поэты Наталья Горбаневская, Анатолий Найман, Михаил Айзенберг, исследователи Виктор Живов, Николай Котрелев, Александр Осповат, Никита Охотин, Александр Парнис, Мариэтта Чудакова, Алексей Шмелев, писательница Людмила Улицкая, журналисты Маша Слоним и Зоя Светова, критик Андрей Немзер, скульпторы Андрей Красулин и Дмитрий Шаховской, художник Петр Пастернак, издатель Дмитрий Ицкович.
Среди правозащитников и "мемориальцев" можно было увидеть Вячеслава Бахмина, Бориса Беленкина, Людмилу Вахнину, Светлану Ганнушкину, Валентина Гефтера, Александра Даниэля, Юрия Джибладзе, Ларису Еремину, Елену Жемкову, Людмилу Кабанову, Сергея Кривенко, Татьяну Локшину, Олега Орлова, Арсения Рогинского, Николая и Юлию Середа, Марию Черток и многих-многих других. Почти три часа, пока длилась церемония, люди оцепенело молчали. Хотя время от времени накрапывал слабый дождик, в кладбищенской роще непрерывно пели птицы.
Прощальные слова у гроба произнесла Мариэтта Чудакова: "Всё, что мы чувствуем и думаем, - всё видно на лицах. Много бывает умных людей, замечательных людей, но чтобы еще к этому добавлялось то, что было у Миши - поразительно добрый, доброжелательный, завоевывающий души и сердца характер. С ранней юности, с отрочества, когда я увидела его впервые, и до конца. Всех нас собрало здесь, помимо любви к его семье, вот это его поразительное качество, которое он излучал ежедневно, ежечасно, ежеминутно - при каждой встрече. Мы все любили его - потому так грустно, что он "прошел без очереди"".
"Когда я узнала его, ему было 13 лет, - сказала Наталья Горбаневская. - И он оставался все время таким же молодым, как тот мальчишка. Когда он был уже во всем самостоятельным человеком, мы этого долго не замечали, он все равно казался нам младшим Ромкиным братом. А потом обнаружилось, что он очень даже самостоятельный человек. В последние годы, когда я стала бывать в Москве, когда они с Маришей побывали у нас в Париже - мы очень сдружились. И я провожаю очень близкого друга. Но думаю, так могут сказать и многие из тех, кто не знал его так долго. Очень близкого, очень родного, улыбающегося, смеющегося - вот такого Мишку давайте запомним".
Слова прощания от старшего брата, который не смог приехать из Израиля из-за только что перенесенной операции, родственники смогли передать покойному, приложив к его уху мобильный телефон.
Отпевание по православному обряду совершил отец Стефан.
Вся могила полностью была выложена цветами - белыми астрами с центральным крестом из красных роз.
Затем участники церемонии направились на поминки в Международный "Мемориал". Мы приведем некоторые из прозвучавших тостов-воспоминаний.
Литературовед Николай Котрелев: "Чем дальше продолжается этот день, тем неотступнее понимание, что в мире - в моем мире и, думаю, что в мире каждого из нас, - произошло непоправимое и невозвратимое. Я обошел здесь Митины фотографии и понял, что это опустилось, - понял не там, на кладбище, а именно здесь.
Я узнаю всех или почти всех - если не потому, что знаю, то по чертам лица: кто чей сын, дочь. По тому общему впечатлению от лиц, которое делает нас всех друзьями и людьми его круга.
Чем больше хоронишь, тем больше понимаешь, что тебя самого меньше. Что ты перемещаешься сам в то пространство, в котором ты помнишь человека, помнишь улыбку, благодарен за то, что пришел, рад встрече. От этого никуда не деться и это и называется: ПУТЕМ ВСЕЯ ЗЕМЛИ. И остается только себе самому говорить: вот теперь он в твоей памяти, и дай Бог, чтоб ты был в его памяти. Царствие Небесное!"
Поэт, переводчик, мемуарист Анатолий Найман: "Покойный не вполне поддается тем словам, которые мы привыкли говорить на похоронах. Из всех людей, которых я встречал на свете за все годы своей жизни, Миша был единственным человеком, который был просто тем, что значили его имя и фамилия: он был просто Миша Тименчик. И то, с каким достоинством он был просто Миша Тименчик, и отличает его - скажу: от меня, но, думаю, что и от всех нас. Мне вспомнилось, как по телевидению показывалось скольки-то-летие "Мемориала", и он вдруг попал в кадр. Как только он увидел камеру, то немедленно вообще исчез с экрана. Я бы сказал, в этом была какая-то его миссия - что он нигде не был на виду. И в то же время он был ядром того, что происходило - могу сказать, и в моей жизни".
Алексей Коротаев, Международная Лига по правам человека: "Мы были знакомы последние лет десять, с тех пор как Миша занялся, так сказать, правозащитной деятельностью. И знакомство было сначала чисто рабочее, но постепенно я попал под обаяние его личности.
Передо мной уже было хорошо сказано, что это был, может, самый непретенциозный человек из всех, кого я встречал если не в жизни, то в той сфере, в которой я работал. Человек, который просто съеживался и линял, когда нужно было как-то представительствовать и что-то собой изображать или олицетворять. Притом, что он много по-настоящему сделал. Он создал целую всероссийскую сеть, объединил людей, занимавшихся образованием в этой сфере.
А еще хочу напомнить, что он много переводил и эти переводы опубликованы. Расскажу одну историю. Мы были в Англии на симпозиуме фонда Форда. Нас строго держали до шести часов, а потом мы шли гулять по колледжу, но как раз в шесть все закрывалось. Идешь, а на арке написано: посещение сада колледжа до 6 часов. Мы переглядывались: мы же по-английски не понимаем? - нет, не понимаем! - и вперед!
Однажды мы шли вечером по узкой улочке и вдруг он говорит: вон они, проклятые! - Кто? - спрашиваю я. - Смотри! - Куда? - На крышу смотри! - Ну, труба… Оказалось, дело в чем. В Англии на крышах традиционные кирпичные трубы. А в них, внутри, еще десяток глиняных трубок - отдельная от каждого камина. - Ох, сколько же они мне крови попортили! - говорит он. - Переводил я Агату Кристи. Понимаешь, у каждой такой трубки свое отдельное название. А у крышечки на этой трубки тоже свое название. Я море своей крови пролил, пытаясь придумать для каждой трубки русское название. Но, вроде, неплохо получилось. И вот же они, сволочи!".
Секретарь Коалиции общественных организаций "За альтернативную гражданскую службу" Сергей Кривенко: "Мне выпало счастье работать с Михаилом Давыдовичем. Здесь многие говорили, что он не был публичным человеком. Да, он не был публичным человеком как личность, как Михаил Тименчик. Но Михаила Тименчика как руководителя фонда "Точка опоры" знала вся страна - не побоюсь этих слов, потому что начиная с 1994 года по настоящее время фонд поддержал огромное количество организаций. Выражение "малые гранты" сейчас знают представители всех структур гражданского общества в России. Это его личная заслуга - и по тому вниманию, с каким он вникал во всем инициативы, и как тщательно и вдумчиво разрабатывал программы фонда".
Фотохудожник Николай Середа, Рязанский "Мемориал": "Я хочу сказать от лица грантополучателей замечательного фонда "Точка опоры". Первый свой грант наша организация получила из рук Миши от Американско-Российской группы по правам человека, а последний, по которому мы работаем сейчас, поддержал тоже он. Благодаря ему мы начали целое новое направление - фотовыставки по правам человека. Над одной я работаю сейчас - о политических репрессиях советских времен в Рязанской области. Его гранты буквально стали точкой опоры и для нас и для многих российских организаций, за что ему бесконечное спасибо".
Историк, председатель правления Международного "Мемориала" Арсений Рогинский: "Мы тут с Наташей Горбаневской "посчитались" и получилось, что я в этом зале оказался самым старым Мишкиным знакомым. В феврале 1964 года я приехал в Риге и пришел домой к Роме. Точно помню, о чем мы разговаривали: я говорил о том, что меня тогда волновало - что я совершенно не понимаю, что из себя представляли люди начала XIX века, и может ли вообще человек как я, из местечка, понять, что такое русская дворянская культура? - Да почему ты думаешь, что они были в тыщу раз умнее нас? Они были такие же, как мы, - объяснял мне Рома. И в эту минуту в комнату ворвался мальчик, который так оборонительно склочничал с мамой. Она что-то кричала ему, а он ей отвечал - на идише, этом самом "моем" местечковом языке и тоже для меня совершенно непонятном. Он что-то нам с Ромкой сказал, Ромка схватился за голову, я тоже, хотя ничего не понял, и так в мою жизнь вошел Миха, Мишка, Михаил Давыдович Тименчик, один из самых любимых всеми нами людей. Мне еще не было 18 лет, а ему было 12, он учился в 6 классе.
Сюжет второй. Сегодня для меня стало ясно, что здесь собрались люди, знавшие Миху в совершенно разных обстоятельствах, и одни ничего не понимают про других. Мои друзья, с которыми я прожил последние 10-15 лет, не имеют представления, что Михаил Давыдович Тименчик - младший брат некоего Романа Тименчика. Это проблема не возрастов, а тех разных сфер, в которых он существовал. Тогда как наш старый круг даже не представляет, что Миха понаделал за последние 15 лет.
Вот знаете ли вы, что Миха создал одну из самых стабильных общественных организаций, которая на протяжении уже долгого времени поддерживает то, во что половина присутствующих не верит - в гражданское общество в российской провинции? В разных городах вплоть до Владивостока имя "Миша Тименчик" - абсолютно знаковое. Не в Москве! - это был его принцип. Он доставал откуда-то деньги, чтобы поддерживать инициативы во всей России. Он говорил: надо поддержать вот этих ребят, которые воюют за Течу. Знаете, что такое Теча? Да, река - ужас нашей первой ядерной катастрофы под Челябинском, отравленные люди, мутанты; ребят, которые воевали за это, никто никогда не поддерживал, и Миха доставал для них деньги. Он делал это тринадцать лет, с 93 года, ничего в Москву - все туда. "На 3 тыщи долларов они столько могут сделать!" - говорил он. Он добыл для них миллионы! Чтобы там росли точки независимости от прошлого и нынешнего начальства. Это была его фанатная идея, которой он посвящал свои дни и ночи 13 лет. Я отвечаю за свои слова: он сделал необычайно много, как очень мало кто! Эти люди, приезжавшие к нему из глубинки как к единственной надежде, еще не знают о его смерти. И как тяжело эта смерть для них отзовется.
Третье я скажу про себя. В присутствии Мишки было невозможно врать и фальшивить. Не потому что он был правдоискатель - он им не был. Просто в нем было столько вкуса, что рядом было невозможно артикулировать какую-то патетику, какую-то фигню типа "да здравствует кто-то" или "долой кого-то" - слова, которые в некотором кругу нам случается произносить.
И четвертое. Сегодня я все время думаю. Был человек рядом с нами, между нами, которого я бесконечно любил и Миша бесконечно любил. Я не могу сегодня не сказать о Димке [Вадиме Борисове]. Был Феликс [Светов]. Была Валька Ашкенази. Они умерли в последние годы. Один из мальчиков сегодня уже сказал: это наверно святотатственно, но ведь им там вместе сегодня хорошо. Им есть, что сказать друг другу. И в память о них о всех я прошу выпить".
Часть тоста об отношении покойного к патетике дополнил Александр Даниэль: "Я никогда не слышал, чтобы Мишка произнес слова "права человека", не добавив после этого: "извиняюсь за выражение"".
Ольга Розправкова, главный бухгалтер благотворительного фонда "Точка опоры": "Я хочу сказать о человеческих качествах Миши. Мы с ним проработали с 94 года до 14 июля этого года, когда случилось это страшное событие. У нас было столько планов!
У нас не было начальников и подчиненных, мы все были друзьями и вся наша работа строилась на дружеских отношениях. У Миши было совершенно особое чувство юмора. Я человек эмоциональный, если у меня были какие-то проблемы, я могла прийти и начать повышать голос. Он всегда переводил эту ситуацию в шутку и мы вместе начинали хохотать. Он всем давал свои прозвища - меня он звал "Альгендра", Леночку Князеву - "Пимпедокла", Элечку, которую многие правозащитные организации знают как очень строгого, дотошного бухгалтера и очень боятся, он называл "Элькондией". Мы любили его так, что нельзя было любить больше. Наверно, боги нам позавидовали".
Анна Борисова, дочь одного из близких друзей М.Д., историка, участника сборника "Из-под глыб" Вадима Борисова: "Мишка писал удивительные, тонкие, пронзительные стихи - на чем угодно, на салфетках, на обрывках бумаги. Я вчера стала всем звонить и спрашивать, у кого есть его стихи? Кое-что вот здесь есть. Это стихи иногда с иронией и легкой издевкой, но глубокие, настоящие, тонкого и ранимого человека. Я прочитаю два.
Первое - SMS. Я получила его, когда ехала в автобусе из Риги в Москву, а потом переписала на бумажку. Вчера перерыла все антресоли - нашла.
Сколько весит пляжное слово?
Не больше горстки песка.
И живет оно не дольше пущенного вверх мяча.
Но что-то в нем есть такого,
что память исподтишка
пересыпает им Книгу Иова
два-три любимых псалома
и Книгу Бытия.
В конце: Если переписать - получится стишок.
А это многие знают наизусть, и для многих из нас это, прежде всего, песня, которую сочинили Мишка (слова) и Саша Дорошевич (музыку):
Местоимением времен
и междометием пространства
бежит поселок в ритме танца
проселочком между сосён.
И вовсе нечего скорбеть,
что жизни кончился разгон,
и с пляжа тихонько побресть
под жалобной монетки звон.
И с дюны вглядываясь вдаль,
прошедших лет, конечно, жаль,
но в толщу белого песка
пусть истончается тоска.
Довольно корчить иностранца,
кто видел это, тот спасен.
Ведь мы умеем возвращаться,
как сладостный ребячий сон.
И пусть танго сменяет вальс,
иные ветры гонят нас,
но память бережно хранит
чуть искаженное "Labrit".
Виктор Дзядко: "Мои друзья уходят, уходят и уходят. То, что ушел Мишка - это невозможно! Главным качеством в нем была для меня фантастическая нежность. Он находил необычайно теплые слова, его рукопожатие, его голос по телефону излучали невероятную доброту. И при этом у него было множество талантов: он переводил, писал стихи, делал такие деревяшки, которые можно было тиражировать и пускать в серии. Он был как гений Возрождения - и какая пустота осталась после его ухода".