Узбекистан является одним из наиболее репрессивных постсоветских государств. В 1998-2003 гг. более 10 тыс. граждан этой страны были привлечены к уголовной ответственности по политическим или религиозным мотивам. Подавляющее большинство из них подверглось преследованию за ненасильственную исламскую деятельность, действительную или мнимую[1]. Сотни жителей Узбекистана по аналогичным обвинениям были объявлены в межгосударственный розыск[2]. Масштабные репрессии продолжались и в 2004-2007 гг. В настоящее время число политзаключенных составляет не менее 5000 чел.[3]

Репрессивная политика президента Узбекистана Ислама Каримова привела к появлению большого числа узбекских беженцев в государствах СНГ. Многие из них покинули родину, пытаясь избежать ареста, пыток и несправедливого осуждения по сфабрикованным обвинениям в рамках той или иной кампании, санкционированной правительством.

Граждане Узбекистана, опасавшиеся преследований, выезжали в другие постсоветские страны, используя возможности безвизового режима, существующего между бывшими советскими республиками. Они пытались затеряться среди трудовых мигрантов или в переселенческих потоках, возникших после распада СССР. Их легализация в странах СНГ обычно происходила помимо процедур предоставления убежища, предусмотренных международным и национальным правом.

Наибольшее число узбекских беженцев в настоящее время находится на территории четырех постсоветских государств: Казахстана, Кыргызстана, России и Украины.

Опрос лиц, ищущих убежище, показал, что беженцы из Узбекистана в странах СНГ до недавнего времени избегали обращения за убежищем, так как не доверяли властям страны пребывания и не были знакомы с механизмом международной защиты. Некоторые из них ошибочно полагали, что легальное проживание на территории другой страны является достаточной гарантией личной безопасности от преследований со стороны узбекских властей.

Ситуация изменилась после андижанских событий в мае 2005 г., в ходе которых неизбирательное и непропорциональное применение силы узбекскими правительственными войсками привело к гибели сотен гражданских лиц и появлению большого числа узбекских беженцев в Южном Кыргызстане и, возможно, меньшего – в других постсоветских странах.

В мае 2005 г. часть андижанских беженцев была интернирована в специальном лагере в Южном Кыргызстане. Спустя два с половиной месяца несмотря на давление узбекского правительства УВКБ ООН вывезло 439 из них в третью страну. Информация об этой акции получила широкое распространение среди узбекского населения. Из сообщений независимых интернет-сайтов и зарубежных радиостанций, вещающих на узбекском языке, некоторые беженцы, иногда по пять и более лет скрывавшиеся от преследования в других постсоветских государствах, зачастую с незаконно полученными документами, впервые узнали о возможности получения эффективной международной защиты. Это привело к росту обращений в региональные представительства УВКБ ООН и национальные миграционные службы. Однако большинство незарегистрированных узбекских беженцев по-прежнему не знакомо с процедурой получения соответствующего статуса или предпочитает не обращаться за его получением.

Другим следствием андижанских событий стала активизация работы в странах СНГ узбекских спецслужб, которые начали «большую охоту» на беженцев, подозреваемых в «исламском экстремизме». При этом узбекские силовые структуры использовали как возможности официального сотрудничества, так и неофициальные связи с сотрудниками спецслужб соответствующих государств, особенно при организации разного рода незаконных действий в отношении беженцев (похищений, принуждения подозреваемых к «добровольному выезду» на родину и т.д.). Узбекистан неоднократно направлял в соответствующие страны сфальсифицированную информацию о причастности тех или иных лиц к терроризму и другим тяжким преступлениям, наличии у них узбекского гражданства и др., чтобы обеспечить юридические основания для экстрадиции. Усилившееся преследование узбекских эмигрантов также способствовало росту числа обращений о предоставлении статуса беженца, однако соответствующие ходатайства необоснованно отклонялись национальными миграционными службами.

В предлагаемом вашему вниманию докладе содержится краткий обзор инцидентов за период с мая 2005 г. по август 2007 г., когда беженцы, находящиеся на территории четырех государств СНГ - России, Украины, Кыргызстана и Казахстана, сталкивались с угрозой принудительного возвращения в Узбекистан.

Все перечисленные страны являются участниками Конвенции о статусе беженцев (1951 г.) и дополнительного протокола к нему (1967 г.)[4]. Ст.33 Конвенции запрещает высылку или принудительное возвращение беженцев «на границу страны, где их жизни или свободе угрожает опасность вследствие их расы, религии, гражданства, принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений», за исключением случаев, когда беженец в силу уважительных причин рассматривается как угроза безопасности страны пребывания.

Указанные страны также являются участниками Конвенции против пыток и других видов жестокого, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения и наказания (1984 г.), в соответствии со ст.3 которой «ни одно государство-участник не должно высылать, возвращать или выдавать какое-либо лицо другому государству, если существуют серьезные основания полагать, что ему может угрожать там применение пыток». Согласно Конвенции, «для определения наличия таких оснований компетентные власти принимают во внимание все относящиеся к делу обстоятельства, включая, в соответствующих случаях, существование в данном государстве постоянной практики грубых, вопиющих и массовых нарушений прав человека».

На эти положения Конвенций обычно ссылаются международные и правозащитные организации, требуя от правительств соответствующих государств не выдавать на родину граждан Узбекистана, разыскиваемых властями этой страны.

Наличие в Узбекистане постоянной практики грубых и массовых нарушений прав человека, включая широкое применение пыток, неоднократно фиксировалось международными и правозащитными организациями[5]. В докладе специального докладчика ООН по пыткам 2003 г. отмечалось, что пытки в Узбекистане носят «систематический характер», в том числе «применяются практически во всех случаях, связанных со статьями 156, 159 и 244 УК»[6]. По оценкам правозащитных организаций, после опубликования доклада ситуация с пытками в этой стране не изменилась[7].

Указанные выше положения Конвенций ООН находятся в очевидном противоречии с нормами, регулирующими вопросы экстрадиции, которые установлены Конвенцией о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам, подписанной государствами СНГ в Минске 22 января 1993 г. (далее – Минская конвенция) и протоколом к ней от 28 марта 1997 г.[8] В частности, ст.57 Минской конвенции не относит основания, указанные соответствующими Конвенциями ООН, к числу возможных причин отказа в выдаче для преследования по уголовному делу. Эта же проблема существует и в двусторонних договорах об оказании правовой помощи, заключенных Узбекистаном с Казахстаном и Кыргызстаном[9].

Хотя гарантии невыдачи беженцев обычно включены в соответствующее национальное законодательство[10] и ст.19 Минской конвенции предусматривает отказ в оказании правовой помощи, если она противоречит законодательству запрашиваемой стороны, очевидно, что в данном случае имеет место коллизия правовых норм, которая на практике нередко разрешается в рамках не столько юридического, сколько политического процесса. Вероятно, по той же причине в странах СНГ до сих пор не известно ни одного случая, когда в выдаче граждан Узбекистана было бы отказано из-за угрозы применения пыток или смертной казни.

При решении вопросов экстрадиции или депортации (выдворения) выходцев из Узбекистана, ищущих убежище, уполномоченные органы соответствующих стран в ряде случаев игнорировали решения УВКБ ООН о признании этих лиц мандатными беженцами или их регистрацию УВКБ ООН в качестве просителей убежища, ссылаясь на то, что статус беженцев не был предоставлен национальной миграционной службой[11]. Однако автору не известно ни одного случая, когда бы гражданам Узбекистана, даже в очевидных случаях преследований по политическим или религиозным мотивам, было бы предоставлено убежище на территории Казахстана, Кыргызстана или России. На Украине на 1 января 2007 г. статус беженца получили лишь около 5% заявителей из Узбекистана.

Приведенный в докладе анализ случаев преследования узбекских беженцев в 2005-2007 гг. на территории России, Украины, Кыргызстана и Казахстана показывает, что содержащиеся в соответствующих Конвенциях ООН гарантии невозвращения и невыдачи беженцев или лиц, которым угрожают пытки, не соблюдались в полной мере властями соответствующих государств, и лишь активное международное вмешательство позволило в ряде случаев предотвратить незаконную выдачу.

Серьезную проблему представляет также несовершенство национального законодательства, регулирующего процедуру экстрадиции, что ведет к нарушениям прав узбекских эмигрантов, задержанных по запросам о выдаче или объявленных Узбекистаном в международный розыск. Основными проблемами здесь являются ограничение прав задержанного на доступ к адвокату и процедуре определения статуса беженца, неоправданная закрытость процедуры принятия решений по запросам об экстрадиции, несоблюдение предельных сроков задержания, установленных национальным законодательством и международными соглашениями, ограничения возможности судебного обжалования решений об избрании меры пресечения и выдаче. Нельзя не отметить, что Уголовно-процессуальными кодексами Казахстана и Кыргызстана вообще не предусмотрена процедура обжалования решений об экстрадиции, принимаемых Генеральной прокуратурой. Все эти вопросы затрагивались в докладе лишь в контексте конкретных дел узбекских беженцев, но они, безусловно, требуют более подробного правового анализа.

Несмотря на то, что во всех перечисленных странах имели место нарушения положений ст.33 Конвенции о статусе беженцев и ст.3 Конвенции против пыток и других видов жестокого, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения и наказания, ситуация с безопасностью узбекских беженцев существенно различалась.

На Украине незаконная депортация в Узбекистан в феврале 2006 г. 11 беженцев вызвала широкий общественный и международный резонанс и стала серьезным уроком для властей. После этого не поступало сообщений о каких-либо новых инцидентах. В то же время расследование обстоятельств депортации 11 беженцев не было проведено в полном объеме.

В Казахстане власти отказываются расследовать инцидент с тайной передачей в ноябре 2006 г. десятков узбекских исламистов из Южно-Казахстанской области. Однако в других случаях права беженцев и просителей убежища из Узбекистана соблюдались или были восстановлены после обращений УВКБ ООН и правозащитных организаций. В то же время незарегистрированные беженцы из Узбекистана, задержанные по запросам об экстрадиции, в большинстве случаев, вероятно, не имели доступа к адвокату, вследствие чего не могли обратиться за получением убежища или обеспечить эффективную защиту своих прав при рассмотрении их дел Генеральной прокуратурой.

Серьезную озабоченность вызывает ситуация в России, где положение узбекских беженцев за последние годы заметно ухудшилось. После андижанских событий российские спецслужбы активно включились в «большую охоту» на покинувших Узбекистан «исламских экстремистов». При этом правовые нормы зачастую не соблюдались, запросы об экстрадиции в ряде случаев проходили лишь формальное рассмотрение. Имели место незаконные экстрадиции (под видом выдворения за административные правонарушения), похищения и принуждение к якобы «добровольному возвращению» в Узбекистан. Во многих случаях лишь активная позиция международных и правозащитных организаций позволила использовать правовые механизмы защиты прав беженцев, предусмотренные законом.

Крайне тревожной является ситуация в Кыргызстане, где позиция властей отличается непоследовательностью, решения о выдаче зачастую принимаются из соображений политической конъюнктуры. Лица, задержанные по экстрадиционным запросам, в большинстве случаев не имеют доступа к адвокату и лишены возможности обжаловать решения о выдаче. Сроки содержания под стражей зачастую значительно превышают предельные нормы, установленные Уголовно-процессуальным кодексом. Значительную опасность для узбекских беженцев представляет неконтролируемое «сотрудничество» правоохранительных органов обеих стран в Южном Кыргызстане, где сотрудники спецслужб похищают, продают и запугивают беженцев (один из беженцев «исчез» таким образом в Оше в августе 2006 г. через несколько часов после встречи с автором доклада).

Правозащитный Центр «Мемориал» и Комитет «Гражданское содействие» надеются, что публикация доклада позволит привлечь внимание правительств, общественности и международных организаций к проблемам безопасности узбекских беженцев, находящихся в странах СНГ, и к нарушениям их прав официальными лицами.

Очевидно, что решение ряда проблем, затронутых нами, невозможно без принятия поправок к действующему законодательству и приведения некоторых соглашений, подписанных государствами СНГ, в соответствие с международными обязательствами этих стран, вытекающими из Конвенции о статусе беженцев и Конвенции против пыток и других видов жестокого, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения и наказания. Однако в других случаях необходимы лишь политическая воля и твердое следование нормам закона.

Возможно, более активное международное и общественное давление побудит правительства соответствующих государств изменить сложившуюся практику в отношении соблюдения прав беженцев.

Пользуясь случаем, хочу поблагодарить всех, кто оказал содействие в подготовке настоящей работы.

Особую признательность хотелось бы выразить Елене Рябининой (Комитет «Гражданское содействие», Россия), Бахрому Хамроеву (Россия), Виктории Тюленевой и Денису Дживаге (Казахстанское международное бюро по правам человека и соблюдению законности), Резеде Глущенко (Южно-Казахстанский филиал КМБПЧСЗ), Чолпон Джакуповой и Хурнисе Махаддиновой (Правовая клиника «Адилет», Кыргызстан), Толекан Исмаиловой (Правозащитный Центр «Граждане против коррупции», Кыргызстан), Алишеру Саипову (Кыргызстан), Салижану Маитову (Общественный Фонд «Ош-Адилеттулугу», Кыргызстан), Изатулло Рахматуллаеву (Правозащитная организация «Закон и порядок», Кыргызстан), Айгуль Матиевой (Фонд содействия и поддержки правовых и экономических реформ, Кыргызстан), Валерию Улееву (Правозащитная организация «Справедливость», Кыргызстан), Азимжану Аскарову (Правозащитная организация «Воздух», Кыргызстан), Евгению Захарову (Харьковская правозащитная группа, Украина), Дмитрию Гройсману (Винницкая правозащитная группа, Украина), Максиму Буткевичу (Инициатива «Без границ", Украина), Юлие Зельвенской (European Counsil on Refugees and Exiles), узбекским беженцам Хатаму Хаджиматову (Норвегия), Рахматулле Алибаеву (Швеция), Миррахмату Муминову (США), Насрулло Саидову (Канада) и др.

Автор признателен за документальные материалы, предоставленные Надеждой Атаевой (Association Droit de l’Homme en Asie Centrale, Франция) и коллегами из «Human Rights Watch» Рэчел Денбер и Александром Петровым.

Весьма ценными были консультации с советником по правовым вопросам представительства УВКБ ООН в Казахстане Н.Л.Нарасимха Рао и сотрудниками представительства УВКБ ООН в Кыргызстане Виталием Масловским, Анной Ни и Нигорой Кодирходжаевой.

Работа была выполнена при финансовой поддержке «International League for Human Rights» и «National Endowment for Democracy».

Виталий Пономарев,

Директор Центрально-Азиатской программы

Правозащитного Центра «Мемориал»

Москва, 23 сентября 2007 г.

Беженцы из Узбекистана в Казахстане

Многие граждане Узбекистана, подвергавшиеся преследованиям за религиозную деятельность, с конца 90-х годов пытались найти убежище в Казахстане. Этому способствовало наличие большой узбекской диаспоры в Южном Казахстане, возможность безвизовых поездок и относительно либеральная в те годы внутренняя политика казахстанских властей.

До 2005 г. узбекские беженцы в Казахстане не пытались получить соответствующий статус. Ситуация изменилась после андижанских событий.

К институту убежища стали обращаться как беженцы, покинувшие Узбекистан после событий в Андижане 13 мая 2005 г., так и те, кто находился в Казахстане (иногда по фальшивым документам) с 1998-1999 гг. Последние вынуждены были просить о предоставлении международной защиты, поскольку опасались быть обнаруженными и экстрадированными на родину в ходе проводимых с 2004 г. мероприятий по борьбе с терроризмом и нелегальной миграцией.

В Казахстане, в отличие от других стран СНГ, дела лиц, ищущих убежище, из Узбекистана непосредственно рассматривались УВКБ ООН без прохождения соответствующей процедуры в региональных управлениях Комитета по миграции при Министерстве труда и социальной защиты.

В мае-июле 2005 г. в офис УВКБ ООН в Алматы обратились «5 семей и около 27 лиц», покинувших Узбекистан из-за опасения преследования в связи с андижанскими событиями[12].

В июле 2006 г. УВКБ ООН сообщило, что в течение года около 60 граждан Узбекистана получили статус беженца, еще около 100 обратились с ходатайствами о предоставлении им этого статуса[13].

Всего в 2006 г. 160 граждан Узбекистана были признаны мандатными беженцами УВКБ ООН, 100 из них были переселены в третьи страны. За первые восемь месяцев 2007 г. было зарегистрировано около 100 новых заявлений[14].

Власти Казахстана заявили, что в случае большого потока беженцев они имеют возможность принять их в южных районах, где готовы к развертыванию 17 лагерей[15].

В то же время правоохранительные органы Казахстана, обеспокоенные притоком андижанских беженцев, в конце июня 2005 г. провели масштабную операцию по выявлению нелегальных мигрантов. 1 июля 2005 г. заместитель начальника миграционной полиции МВД Казахстана Балтабек Аблаев сообщил, что в Алматы на днях были задержаны двое граждан Узбекистана, возможно, причастных к событиям в Андижане. По его словам, задержанные были переданы оперативным службам, которые «проводят расследование»[16]. Дальнейшая судьба этих людей неизвестна.

Дело об экстрадиции Лутфулло Шамсуддинова

Вечером 4 июля 2005 г. в Алматы был задержан председатель Андижанского отделения Независимой организации по правам человека в Узбекистане Лутфулло Шамсуддинов. Милиционеры, пришедшие на квартиру Шамсуддинова, располагали его фотографией и информацией о том, что он находится в международном розывске. Правозащитник, его жена и двое детей были доставлены в Турксибское РУВД г.Алматы. Позднее в тот же день члены семьи были освобождены, а сам Шамсуддинов отправлен в ГУВД города[17].

Задержание правозащитника на основании запроса узбекских властей вызвало многочисленные протесты за рубежом.

5 июля УВКБ ООН выразило «чрезвычайную озабоченность» судьбой Шамсуддинова и призвало власти Казахстана не выдавать его в Узбекистан.

Шамсуддинов являлся непосредственным свидетелем событий в Андижане 13 мая 2005 г. Во время кризиса он вместе с Саиджахоном Зайнабитдиновым передавал информацию о происходящем иностранным журналистам. Через несколько дней после событий оба правозащитника выехали в Кыргызстан. При возвращении в Андижан 21 мая 2006 г. Зайнабитдинов был арестован на границе, а Шамсуддинов, узнав, что его разыскивают спецслужбы, выехал в Ташкент и оттуда 26 мая бежал с семьей в Казахстан. 24 июня 2005 г. УВКБ ООН признало всех членов семьи мандатными беженцами. Власти США дали согласие принять их на своей территории[18].

6 июля 2005 г. пресс-служба СНБ Узбекистана заявила, что призывы УВКБ ООН и правозащитников не выдавать Шамсуддинова в Узбекистан являются «неоправданными». По данным СНБ Узбекистана, в отношении правозащитников Шамсуддинова и Зайнабитдинова УВД Андижанской области возбуждено уголовное дело по ст.155 ч.3 п.«а»,«б» (терроризм) и 244-1 ч.3 п.«а»,«б» (распространение материалов, содержащих угрозу общественной безопасности) УК РУ. Шамсуддинов якобы «в целях распространения паники среди населения» передавал «заведомо ложную информацию непосредственно с места событий». Позднее, по утверждению узбекских спецслужб, он был нелегально вывезен в Казахстан на автомобиле с дипломатическим номером[19].

Власти Узбекистана считали, что распространение альтернативной информации об андижанских событиях настолько угрожает «общественной безопасности», что поместили фотографию правозащитника на первое место в списке лиц, разыскиваемых за причастность к «террористическим актам в Андижане»[20].

Хотя пресс-служба СНБ Узбекистана упоминает о розыске Шамсуддинова по двум статьям УК РУ, представитель Алматинской городской прокуратуры сообщил УВКБ ООН о предъявлении обвинений по пяти статьям УК, включая «умышленное убийство»[21]. Возможно, обвинение было расширено в ходе подготовки экстрадиционного запроса.

Непричастность узбекского правозащитника к убийствам и терроризму была очевидной. Даже из материалов пресс-службы СНБ Узбекистана видно, что единственное «преступление» Шамсуддинова состояло в передаче информации об андижанских событиях, которую узбекские власти сочли «заведомо ложной».

12 июля 2005 г. он был освобожден из-под стражи, после чего выехал с семьей на постоянное жительство в США[22].

Важную роль в освобождении правозащитника сыграли усилия УВКБ ООН, США и Евросоюза.

Насильственное возращение беженцев из Южно-Казахстанской области

Следующий инцидент с узбекскими беженцами в Казахстане произошел в ноябре 2005 г.[23]

Утром 24 ноября в г.Шымкенте был задержан известный религиозный деятель, бывший имам ташкентской мечети «Ходжа Нуриддин» Рухиддин Фахрутдинов, которого узбекские спецслужбы считали одним из лидеров так называемых «ваххабитов». В январе 1998 г., опасаясь ареста, он вынужден был перейти на нелегальное положение. В декабре того же года Фахрутдинов был объявлен в розыск по ст.159 ч.3 (посягательство на конституционный строй) и 223 ч.2 (незаконный выезд за границу) УК РУ[24]. По некоторым данным, в начале октября 2005 г. Фахрутдинов, проживавший по кыргызскому паспорту на имя Равшана Арипова, арендовал комнату в квартире по адресу: г.Шымкент микрорайон «Восток» дом 92 кв.1, где позднее и был задержан.

24 ноября были задержаны еще четверо граждан Узбекистана, зашедших в течение дня в эту квартиру: Абдурауф Холмуратов, Алишер Мирзахолов, Алижон Мирганиев и Абдурахман Ибрагимов. Все четверо находились в розыске по ст.244-2 ч.1 (участие в запрещенной организации) УК РУ за принадлежность к общине имама Обидхона Назарова, также разыскиваемого узбекскими властями.

О том, что начались задержания, узбекским эмигрантам в Шымкенте стало известно после «исчезновения» бывшего мутавали ташкентской мечети «Тухтабой» Ибрагимова. Зайдя в квартиру к Фахрутдинову около 20 час. вечера, он не вернулся к человеку, ожидавшему его у подъезда, а на звонок по мобильному телефону отвечал фразами, не имевшими отношения к задаваемому вопросу. Позднее его телефон был отключен, как и у других «исчезнувших»[25].

В тот момент было неясно, проводят ли задержание спецслужбы Казахстана или имеет место тайная операция узбекских спецслужб, сходная с теми, что проводились ранее в Южном Кыргызстане.

Опасаясь, что места их проживания стали известны в Ташкенте, узбекские беженцы в Шымкенте стали менять место жительство.

Одна из групп беженцев временно разместилась в арендованном частном доме по адресу: ул.Школьная дом 87. Вечером 27 ноября четверо граждан Узбекистана, находившихся в этом доме (Тохир Абдусаматов, Шарофутдин Латипов, Нозим Рахмонов и Шоирмат Шорахмедов), были задержаны сотрудникам КНБ Казахстана. Все задержанные являлись последователями имама Обидхона Назарова.

Подробности происшедшего стали известны из рассказов беженцев Эркина Шермуродова и Фархода Исламова, которым в тот вечер удалось скрыться.

Эркин Шермуродов сообщил ПЦ «Мемориал»: «Поздно вечером в ворота постучали. Неизвестные назвались сначала сотрудниками полиции, на казахском и русском языке требовали открыть дверь, матерились. Мы стали убегать, когда они ворвались во двор. Они кричали: «Стоять, КНБ. Будем стрелять». Один из них выстрелил. Я видел, как от удара пули отлетела щепка от ворот соседнего дома. На одного из тех, кто был с нами, надели наручники. Вскоре его увезли. Было темно, я спрятался во дворе. Нападавшие оставались в доме до утра, пили водку, и когда они уснули, я ушел».

По словам Фархода Исламова, около 23 часов в ворота громко постучали. «Пока Тахир, арендовавший дом, дошел до ворот, в дверь уже барабанили. Звучали ругательства, крики на русском: «Откройте, КНБ». Мы стали разбегаться». Фарход через крышу проник во двор соседнего дома и спрятался в помещении, которое он называет «чуланом с дровами». «Сзади кричали: «Будем стрелять». Прозвучали один или два выстрела. Кто-то кинул камень». Вскоре сотрудники спецслужб пришли во двор дома, где прятался Фарход. Сын хозяина дома сказал им, что беглец, бежавший по крыше, вероятно, спрыгнул на улицу. «Минут через 10-15 за хозяином снова пришли, возможно, взяли его в качество понятого. Я ждал всю ночь, думал, попрошу у него помощи. Утром соседи обсуждали происшедшее, говорили, что арестовали узбеков и сильно их били («сделали из них грушу»). Хозяин дома, где я прятался, русский по происхождению, сказал, что будь его воля он таких как мы «всех бы перестрелял». Наверное, КНБ представило нас террористами. Около 10-11 часов утра опять пришли сотрудники спецслужб, проверяли чердаки домов. Узбек, живущий в соседнем доме, спросил, кто они. Они ответили: «КНБ». Фарход еще сутки находился в «чулане» и решился покинуть свое убежище только рано утром 29 ноября[26].

Шарипа Абдусаматова (мать задержанного Тохира Абдусаматова) в обращении к международным организациям отмечает: «Когда мы побывали на месте задержания, мы увидели следы крови на стенах, окнах, дверях и на полу дома. По словам соседей, в ту ночь долгое время из дома доносились крики, ругань и стоны»[27].

Вечером 27 ноября около 10 сотрудников КНБ Казахстана ворвались еще в один дом в Шымкенте, где проживал известный религиозный деятель Обидхон Назаров, разыскиваемый спецслужбами Узбекистана с 1998 г. Однако Назаров, обнаружив слежку, ведущуюся за домом, 26 ноября успел сменить место жительства. Позднее он сообщил ПЦ «Мемориал», что компьютеры и другие принадлежащие ему вещи были изъяты в ходе обыска сотрудниками КНБ.

Все 9 граждан Узбекистана, задержанных в Шымкенте, были переданы узбекским властям в конце ноября 2005 г. без соблюдения установленной законом процедуры[28].

По информации «Human Rights Watch», передача Латипова и Рахмонова произошла на границе около 3 часов ночи 29 ноября[29]. В Ташкенте первый из них был помещен в СИЗО СНБ, второй – в СИЗО МВД РУ[30].

Судебные процессы проходили в апреле-сентябре 2006 г. Подсудимые (кроме Р.Фахрутдинова) были осуждены только по ст.244-2 УК РУ (участие в запрещенной организации) – фактически лишь за принадлежность к группе последователей Обидхона Назарова.

Фахрутдинову было предъявлено обвинение по ст.155 (терроризм), 159 (посягательство на конституционный строй), 161 (диверсия), 216 (незаконная организация религиозных организаций), 223 (незаконный выезд за границу), 227 (завладение документом), 228 (использование поддельных документов), 242 (организация преступного сообщества), 244-1 (распространение материалов, содержащих угрозу общественной безопасности) и 244-2 (участие в запрещенной организации) УК РУ. 15 сентября 2006 г. Ташкентский городской суд в ходе закрытых слушаний приговорил его к 17 годам лишения свободы[31].

Насильственное возвращение в Узбекистан узбекских эмигрантов, покинувших родину из-за преследований за их религиозные убеждения, является серьезным нарушением Конвенции о статусе беженцев и Конвенции против пыток и других видов жестокого, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения и наказания.

Четверо выданных (Т.Абдусаматов, А.Ибрагимов, Н.Рахмонов и Ш.Шорахметов) в январе-мае 2005 г. обращались в офис УВКБ ООН в Алматы за получением международной защиты, их заявления находились в процессе рассмотрения. Другие намеревались подать такие ходатайства[32].

Имеется информация о применении в Узбекистане пыток к лицам, насильственно возвращенным из Казахстана. Так, Р.Фахрутдинову на протяжении двух месяцев отказывали в доступе к адвокату по выбору, и он дал понять последнему, что подвергался избиениям в СИЗО[33]. Бывший имам отказывался признать обвинения до тех пор, пока 31 марта 2006 г. его шестилетняя дочь не была изнасилована в г.Ташкенте. Жена Фахрутдинова полагает, что это преступление было совершено по заказу властей[34]. Позднее в ходе суда подсудимый признал себя виновным лишь в использовании фальшивого документа и незаконном выезде за границу[35].

Задержание и последующая тайная депортация 9 граждан Узбекистана были также проведены с грубыми нарушениями норм национального права. Их задержание и содержание под стражей не были зарегистрированы, процедура экстрадиции Генеральной прокуратурой Казахстана начата не была, отсутствуют и административные протоколы о нарушении установленного законом порядка пребывания в Казахстане иностранных граждан.

В ответ на запросы правозащитников заместитель начальника Департамента внутренних дел Южно-Казахстанской области С.Жумабаев сообщил, что «в период с 24.11 по 26.11.2005 года в отдел миграционной полиции г.Шымкента указанные Вами лица… не доставлялись, по составленным адмпротоколам на выявленных нарушителей так же не проходят и по имеющимся учетам ДВД ЮКО не значатся, за пределы Республики Казахстан не депортировались»[36]. Аналогичные ответы поступили из областного Управления миграционной полиции и приемника-распределителя.

Начальник Департамента КНБ по Южно-Казахстанской области В.И.Накисбаев ограничился коротким ответом: «Департамент КНБ по Южно-Казахстанской области информацией о подобных фактах не располагает»[37].

29 ноября 2005 г. представители областного Департамента КНБ в ходе встречи с правозащитницей Резедой Глущенко и родственницами «исчезнувших» заявили, что КНБ задержаний не проводило. Высказав предположение, что некие лица могли использовать поддельные удостоверения сотрудников этого ведомства, они рекомендовали искать пропавших граждан в милиции в Узбекистане.

Заявления представителей КНБ Казахстана о непричастности сотрудников этого ведомства к проведенной незаконной операции противоречат многочисленным сообщениям, полученным правозащитными организациями.

Так, из приведенных выше рассказов Шермуродова и Исламова видно, что сотрудники спецслужб, осуществлявшие задержание узбекских беженцев в Шымкенте 27 ноября, не только применили огнестрельное оружие, но и не пытались скрыться с места событий, даже обходили утром соседние дома, что было бы исключено, если бы речь шла о нелегальной операции спецслужб Узбекистана.

Крайне трудно представить, чтобы КНБ и полиция Казахстана, находивиеся в повышенной готовности накануне президентских выборов 4 декабря, не обратили внимание на инцидент с применением оружия и насильственное перемещение большой группы конвоируемых иностранных граждан через государственную границу.

Причастность к задержанию спецслужб Казахстана подтверждает и более поздняя информация, полученная от самих задержанных после их передачи в Узбекистан.

Так, по данным «Human Rights Watch», уже в начале декабря 2005 г. один из адвокатов сообщил, что Латипов и Рахмонов были переданы в Узбекистан казахстанскими спецслужбами вместе с 8 другими лицами[38].

Рухиддин Фахрутдинов заявил своему адвокату, что был задержан людьми в масках утром 24 ноября и трое суток содержался под стражей в КНБ Казахстана, где подвергался избиениям. Позднее сотрудники СНБ и правоохранительных органов Узбекистана требовали от него, чтобы он признал задержание не в Казахстане, а на территории Узбекистана. Пыткам в Казахстане подвергся, по крайней мере, еще один из задержанных, чье имя в пресс-релизе «Human Rights Watch» не называется[39].

В конце ноября 2005 г. появилась неофициальная информация со ссылкой на источники в КНБ, полиции и прокуратуре Южно-Казахстанской области, что операция по задержанию «узбекских террористов» проведена КНБ Казахстана[40].

12 декабря 2005 г. родственники задержанных, посетив квартиру, которую ранее арендовал Фахрутдинов, узнали, что задержание и обыск проводили сотрудники КНБ[41].

После событий 27 ноября семьи узбекских беженцев в Шымкенте охватила паника. Некоторые звонили в алматинский офис УВКБ ООН, прося обеспечить защиту и ускорить рассмотрение ходатайств о признании их беженцами. 10 семей, опасаясь похищений, в течение суток сменили места проживания.

Несмотря на многочисленные обращения беженцев и правозащитных организаций, УВКБ ООН заняло осторожную позицию и не выступило с публичной оценкой происшедшего.

За родственниками задержанных, приехавших из Узбекистана сначала в Шымкент, а 2 декабря 2005 г. – в Алматы (для встречи с представителями УВКБ ООН), была установлена слежка, что было воспринято беженцами как подготовка новых похищений.

3 декабря группа родственников направила письмо президенту Казахстана Нурсултану Назарбаеву с призывом не выдавать их близких в Узбекистан и не допускать незаконных действий узбекских спецслужб в Казахстане. Спустя два дня аналогичное обращение было направлено в международные организации и посольства западных стран в Казахстане.

17 января 2006 г. УВД Ташкентской области проинформировало своих казахстанских коллег, что 9 «без вести пропавших» граждан Узбекистана были задержаны «во время проведения профилактическо-оперативных мероприятий «Антитеррор» и «Тозалаш» с 28 ноября по 2 декабря 2005 года на территории Ташкентской области Ташкентского района в населенных пунктах Ташкент и Тулибай… и доставлены в ОВД Ташкентского района… для выяснения и уточнения личностей»[42].

После получения этого ответа розыскные дела, заведенные правоохранительными органами Казахстана 7 декабря 2005 г., были закрыты.

27 января 2006 г. прокуратура Южно-Казахстанской области сообщила родственникам задержанных, что в ходе проведенной проверки «факт задержания Ваших родственников… сотрудниками Департамента КНБ по ЮКО в период с 24 по 27 ноября 2005 г. не установлен». Прокуратура утверждала, ссылаясь на опрос соседей и владельцев дома и квартиры, где были произведены задержания, что никаких инцидентов по указанным адресам вообще не было. Хозяйка квартиры в микрорайоне «Восток» настаивала, что якобы вообще не сдает квартиру в аренду, а владелец дома на ул.Школьной заявил, что в начале ноября сдал дом в аренду двум незнакомым гражданам Кыргызстана, которые в конце месяца «уехали», и что граждане Узбекистана в его доме не проживали[43].

Операция спецслужб в Шымкенте против узбекских беженцев из числа последователей имама Обидхона Назарова происходила почти одновременно с аналогичной операцией, направленной на задержание и тайную выдачу в Узбекистан последователей Акрама Юлдашева, подозреваемых в причастности к андижанским событиям.

Об этой второй операции мы располагаем лишь отрывочной информацией. По сообщениям различных источников, в конце 2005 г. узбекским спецслужбам удалось выманить в Шымкент группу лиц, связанных с лидером андижанских мятежников Кобилом Парпиевым, скрывавшимся в то время в Южном Кыргызстане. Большинство из них, включая самого Парпиева, вскоре после приезда из Кыргызстана были задержаны и выданы в Узбекистан вне рамок каких-либо установленных национальным законодательством процедур. Нескольким удалось избежать задержания. Эта операция, по различным данным, была проведена в конце ноября или декабре 2005 г.[44]

В письме, направленном 28 марта 2006 г. президенту Казахстана Нурсултану Назарбаеву, организация «Human Rights Watch» перечисляет имена семерых обвиняемых в принадлежности к движению «акромийя», тайно выданных из Казахстана: Мухаммад Абдукодиров, Баходир Алиев, Абдусамат Каримов, Азамуддин Косимджонов[45], Насибулло Максудов, Абдурауф Хамидов и Шакир Шакиров. Последние трое были в числе 23 «акромистов», суд над которыми послужил толчком для андижанских событий. Этот список не является исчерпывающим. Подробности их задержания в Казахстане автору доклада неизвестны.

2 августа 2007 г. на сайте КНБ Казахстана был опубликован материал, в котором косвенно признавалась ответственность этого ведомства за принудительную передачу Узбекистану десятков исламистов вне экстрадиционной процедуры. Начальник Департамента КНБ по Южно-Казахстанской области Слэм Абсаметов, рапортуя об успехах, заявил: «Установлены и задержаны девять членов Исламского движения Узбекистана (ИДУ) и 47 приверженцев религиозно-экстремистской организации «Акромия», которые затем переданы в Узбекистан. Выявлены шесть лиц, находящихся в международном розыске, из которых четверо задержаны и экстрадированы в РУ»[46]. Хотя какие-либо детали и датировки проведенной операции в интервью не приводятся, вероятно, речь идет именно о событиях, описанных выше.

Другие инциденты с беженцами

После серии ноябрьских похищений около 60 последователей имама Обидхона Назарова и членов их семей, проживавших в Южно-Казахстанской области, обратились за международной защитой в алматинский офис УВКБ ООН[47]. Многие семьи перебрались в Алматы, так как пребывание в граничащей с Узбекистаном Южно-Казахстанской области было для них небезопасно.

30 декабря 2005 г. при регистрации в миграционной полиции в Алматы лица, ищущего убежище, Хайрулло Тожиева, которого сопровождал сотрудник правозащитной организации, выяснилось, что Тожиев объявлен в Узбекистане в розыск «за религиозную деятельность». Он был доставлен в криминальную полицию, которая сообщила о нем в Ташкент, однако к вечеру, после предоставления документов об обращении за убежищем в УВКБ ООН, Тожиев был освобожден по указанию городской прокуратуры. По информации Казахстанского международного бюро по правам человека и соблюдению законности, за первые семь месяцев 2006 г. аналогичные ситуации возникали еще трижды, причем в июле 2006 г. при подаче заявления Зияджона Шокирова криминальная полиция уже не вмешивалась в процесс регистрации находящегося в розыске просителя убежища. Все четверо граждан Узбекистана позднее были признаны УВКБ ООН мандатными беженцами.

12 января 2006 г. статус мандатного беженца был предоставлен известному религиозному деятелю, бывшему имаму ташкентской мечети «Тухтабой» Обидхону Назарову, с 1998 г. скрывавшемуся от преследования узбекских властей в Южно-Казахстанской области. В марте 2006 г. он выехал в Швецию, предоставивших ему убежище.

Несмотря на подобные «мирные» разрешения ряда конфликтных ситуаций, беженцы по-прежнему опасались незаконных действий со стороны узбекских и казахских спецслужб.

В январе 2006 г. поступили сообщения о направлении в Алматы группы сотрудников СНБ Узбекистана. Одновременно стало известно об активизации работы КНБ Казахстана по установлению местонахождения некоторых граждан Узбекистана, ищущих убежище. Для получения информации казахстанские спецслужбы предлагали сотрудничество даже сотрудникам правозащитных организаций.

Вечером 24 февраля 2006 г. полиция задержала Абдувосита Содикова и проживавшего вместе с ним Хайрулло Тожиева, заявления которых о предоставлении убежища находились на рассмотрении в УВКБ ООН. Им объявили, что они задержаны как лица, находящиеся в межгосударственном розыске, однако после того, как стало известно о регистрации их в УВКБ ООН и миграционной полиции, Содиков и Тожиев были освобождены по указанию прокуратуры. Их документы, однако, были изъяты.

На следующий день они пришли в Жетысуйское РУВД г.Алматы, где были опрошены полицией. Сотрудник полиции Юрий Воробьев отправил по факсу запрос в Узбекистан, откуда пришло подтверждение о розыске. По словам полицейского, «узбеки спрашивают точные адреса» задержанных, говорят: «То, что вы не смогли, мы сами сделаем» (эти слова Содиков и Тожиев справедливо оценили как угрозу похищения). Приехавшие вскоре сотрудники КНБ заявили о намерении увезти задержанных, заявив, что «их надо отдать в Узбекистан» и что документы, выданные УВКБ ООН, «ничего не стоят». Однако городская прокуратура не дала санкцию на арест лиц, ищущих убежище. После этого Содиков и Тожиев были опрошены сотрудниками КНБ в помещении Департамента внутренних дел г.Алматы. От беженцев требовали назвать местонахождение имама Обидхона Назарова, разыскиваемого узбекскими властями, угрожая в случае отказа похищением и тайной выдачей в Узбекистан. Офицеров КНБ интересовало также место жительства еще одного лица, ищущего убежище - Габдурафика Темирбаева[48].

Темирбаев выехал из Узбекистана в марте 1999 г. вскоре после начала широкомасштабных антимусульманских репрессий. В январе 2003 г. он получил вид на жительство в Казахстане[49]. Его сосед Абдуносир Зулфикоров был арестован в Ташкенте по подозрению в причастности к террористическим актам 2004 г. 8 августа 2004 г. КНБ Казахстана на основе ходатайства Генеральной прокуратуры Узбекистана возбудило уголовное дело по ст.233 ч.3 УК РК (терроризм), где одним из подозреваемых являлся Темирбаев[50]. В том же месяце сотрудники КНБ провели обыск в его доме в Шымкенте, в ходе которого изъяли компьютер, религиозную литературу и личные документы. После этого Темирбаев вынужден был скрываться. 31 октября 2005 г. он обратился за убежищем в алматинский офис УВКБ ООН[51].

28 марта 2006 г. Темирбаев получил уведомление об отказе в предоставлении статуса беженца. По мнению УВКБ ООН, «вред», которой он опасался, «не является достаточно серьезным и не представляет собой преследование». Этот отказ был обжалован, и 12 июня 2006 г. Темирбаеву был выдан сертификат беженца.

МИД и КНБ Казахстана ранее информировали УВКБ ООН «об отсутствии у казахстанских правоохранительных органов материалов на Г.Темирбаева». Однако 7 июня 2006 г. Генеральная прокуратура Казахстана направила запрос в КНБ и МВД об установлении его местонахождения и задержании в соответствии с запросом об экстрадиции для привлечения к ответственности по ст.155 (терроризм), 159 (посягательство на конституционный строй), 228 (использование подложного документа), 242 (организация преступного сообщества) и 244-2 (участие в запрещенной организации) УК РУ. Беженец якобы участвовал в подготовке и проведении террористических актов в Узбекистан в марте 2004 г. и входил в состав отделившегося от Исламского движения Узбекистана террористического «Жамаата моджахедов Центральной Азии» (Группы «Исламский джихад»). Показания против Темирбаева дали А.Зулпикаров и Б.Муминов, осужденные в Узбекистане на длительные сроки лишения свободы.

Несколько настораживающе в этой информации выглядит то обстоятельство, что показания осужденных в Узбекистане лиц были переданы в Казахстан спустя более года после завершения судебных процессов и что собственное расследование, проводившееся казахстанскими спецслужбами в 2004-2005 гг., не обнаружило никаких свидетельств террористической деятельности проживавшего в Шымкенте Темирбаева.

22 июня 2006 г. не менее 9 узбекских беженцев, находившихся в различных районах Алматы, обнаружили за собой слежку, после чего вынуждены были в целях безопасности войти в здание представительства УВКБ ООН. Сотрудники УВКБ сопровождали их по дороге домой.

Около 4 часов утра 24 июня 2006 г. в дом, где находилось четверо узбекских беженцев, ворвались неизвестные люди, один из которых представился сотрудником полиции, которые под предлогом расследования кражи увезли Темирбаева. Утром полиция отрицала, что произвела задержание[52]. В тот же день Темирбаев позвонил жене и сообщил, что с ним «все в порядке», что он задержан КНБ, но через 10 дней его якобы выпустят на свободу[53].

30 июня 2006 г. УВКБ ООН выразило озабоченность в связи с задержанием беженца и призвало власти Казахстана не депортировать его, предоставить информацию о случившемся и доступ к задержанному. Власти Казахстана попросили сотрудников офиса УВКБ ООН «подождать с посещением до завершения расследования»[54].

12 июля 2006 г. глава представительства УВКБ ООН в Казахстане Сезар Дюбон встретился с Генеральным прокурором Казахстана Рашидом Тусупбековым. В ходе встречи обсуждалась практика соблюдения Конвенции «О статусе беженцев», а также вопросы, касающиеся рассмотрения запросов об экстрадиции лиц, находящихся под защитой УВКБ ООН. Была достигнута договоренность об организации обучающих семинаров для сотрудников прокуратуры по данной тематике[55]. В тот же день Сезар Дюбон встретился с вице-министром внутренних дел Аликом Шпекбаевым, с которым также обсуждались вопросы соблюдения прав беженцев.

Через два дня после этих демаршей власти разрешили встречу с Темирбаевым, находившемуся в СИЗО КНБ, жене и представителю УВКБ ООН.

15 августа 2006 г. решением правительства Казахстана беженец был освобожден и передан УВКБ ООН в международном аэропорту Алматы. В тот же день вместе с семьей он вылетел на постоянное жительство в одну из европейских стран. На следующий день Сезар Дюбон заявил на пресс-конференции, что обвинения против Темирбаева «являются безосновательными» и «беженец нуждается в международной защите». «УВКБ ООН подтвердило его статус беженца, так как жизнь Темирбаева будет находиться в опасности в случае его возвращения в Узбекистан. Казахстанские власти также заключили, что доказательства, на которых основывается обвинение, оказались недостаточными, и в выдаче узбекским властям данного лица было отказано»[56].

Хотя дело Темирбаева получило внушающее оптимизм завершение, не исключено, что лишь международное внимание к судьбе беженца позволило избежать иного исхода.

В июне 2006 г. был экстрадирован в Узбекистан гражданин этой страны Намазбой Хусанов, обвиняемый в принадлежности к международной исламской партии «Хизб ут-Тахрир». Хусанов был задержан сотрудниками КНБ Казахстана в марте 2006 г. в г.Таразе, где жил более 6 лет. По его словам, он покинул Узбекистан после того, как его стали преследовать за обучение исламу. По данным Департамента КНБ по Жамбылской области, «в Таразе Хусанов не занимался никакой противоправной деятельностью» [57]. 3 октября 1999 г. он был объявлен в розыск по ст.242 ч.1 (организация преступного сообщества) УК РУ[58]. Как отмечает журналист казахстанской газеты «Экспресс-К», виновным себя Хусанов не считает[59]. Весьма вероятно, что на протяжении трех месяцев содержания под стражей он не имел доступа к адвокату и не знал о возможности обращения за убежищем. Следует отметить, что решение о запрете в Казахстане организации «Хизб ут-Тахрир» как экстремистской было вынесено судом г.Астаны 28 марта 2005 г.[60], вследствие чего участие Хусанова в этой организации до 1999 г. не могло являться достаточным основанием для его экстрадиции в Узбекистан.

Отсутствует достаточная информация и по делу гражданина Кыргызстана Назиржона Худойназарова, задержанного 11 июля 2006 г. в Астане сотрудниками КНБ Казахстана. В Узбекистане Худойназарову было заочно предъявлено обвинение по восемнадцати статьям УК, включая умышленное убийство и терроризм[61]. Представитель ГУВД Ташкента Икром Ниязов сообщил, что задержанный находился в розыске по подозрению в причастности к террористическим актам в октябре 2004 г. в г.Ташкенте и Ташкентской области. 31 августа 2006 г. Худойназарова был экстрадирован в Узбекистан[62].

В апреле 2006 г. в г.Таразе сотрудниками КНБ был задержан гражданин Узбекистана Камолиддин Касымов, объявленный на родине в розыск по подозрению в причастности к религиозно-экстремистской организации. После задержания его жена обратилась в представительство УВКБ ООН в Алматы. Касымов, находясь в изоляторе КНБ в Таразе, написал заявление о предоставлении статуса беженца и получил сертификат лица, ищущего убежище. Спустя полгода в экстрадиции Касымова было отказано, он был освобожден, переехал с семьей в Алматы и вскоре выехал в третью страну, предоставившую ему убежище. Насколько известно, Касымов – единственный из граждан Узбекистана, задержанных в Казахстане по политически мотивированному запросу об экстрадиции, который после задержания смог обратиться за получением статуса беженца[63].

В сентябре 2006 г. в Жамбылской области был задержан гражданин Узбекистана, который, по сведениям полиции, разыскивался на родине за организацию преступного сообщества и причастность к террористическим актам 2004 г. Имя задержанного не называлось[64]. Вероятно, речь идет об А.Джуматаеве, который в том же году был экстрадирован в Узбекистан. По данным Генеральной прокуратуры РК он находился в розыске «за участие в незаконной религиозной организации «ваххобий» и призывы к насильственному свержению существующего строя»[65].

В 2007 г. в СМИ появилась информация о задержании в Казахстане еще трех граждан Узбекистана, разыскиваемых Ташкентом за «исламский экстремизм».

14 марта в Алматы сотрудниками полиции был задержан 29-летний член «Хизб ут-Тахрир», объявленный в межгосударственный розыск по ст.159 ч.3 (посягательство на конституционный строй) УК РУ[66].

27 марта 2007 г. в одном из сел Жуалынского района Жамбылской области полиция задержала 23-летнего мужчину, объявленного в розыск в июне 2006 г. УВД Ташкентской области за участие в религиозно-экстремистских организациях. По данным полиции, он являлся младшим братом гражданина Казахстана Жакшибека Биймурзаева, осужденного Жамбылским областным судом в 2005 г. за руководство казахстанским отделением «Жамаата моджахедов Центральной Азии» (Группы «Исламский джихад») – организации, ответственной за террористические акты 2004 г. в Узбекистане[67].

В августе 2007 г. в Астане в ходе совместной операции КНБ и полиции был задержан член «Хизб ут-Тахрир» Кудрат Ахмедов, разыскиваемый за «экстремизм и посягательство на конституционный строй» Узбекистана. Представитель МВД Казахстана заявил, что экстрадиция в соответствии с Минской конвенцией «будет организована уже в ближайшие дни»[68].

Какая-либо дополнительная информация по этим случаям пока остается недоступной для независимого мониторинга.

Стоит напомнить, что один из экстрадированных Казахстаном в 1999 г. «исламских экстремистов» Казимбек Закиров (бывший мутавали андижанской мечети «Джами») был расстрелян в Узбекистане по приговору суда (по некоторым данным, менее чем через месяц после вынесения приговора).

Беженцы из Узбекистана в Кыргызстане

После начала антимусульманских репрессий в Узбекистане в середине 90-х годов сторонники независимых исламских общин, подвергавшихся преследованиям, стали эмигрировать в Кыргызстан. Как и в Казахстане, этому переселению способствовало наличие в Южном Кыргызстане значительной узбекской диаспоры, отсутствие жесткого пограничного контроля и либеральная религиозная политика кыргызского правительства.

Начиная с 1998 г. отмечается активная деятельность на территории Южного Кыргызстана узбекских спецслужб, причастных к задержаниям и незаконному вывозу в Узбекистан эмигрантов из числа религиозных активистов и связанных с ними граждан Кыргызстана. Активную помощь Узбекистану оказывали и специальные службы Кыргызстана. По неполным данным, в 1998-2003 гг. из Кыргызстана в Узбекистан были выданы не менее 18 граждан Узбекистана, подозреваемых в «исламском экстремизме», из которых пятеро (Мухаммад Абдурахмонов, Талатбек Нуралиев, Бегалы Султанов, Исок Тошпаев, Зикиржон Хасанов) были расстреляны[69].

Задержанные в Кыргызстане узбекские «экстремисты» были лишены доступа к адвокатам, рассмотрение их дел иногда занимало лишь несколько дней и производилось без учета международных обязательств Кыргызстана в области прав человека. Они фактически не имели возможности обжаловать решения об экстрадиции, выносимые Генеральной прокуратурой Кыргызстана[70]. Неясно также, во всех ли случаях вопрос о выдаче решался прокуратурой, как это предусмотрено законом, а не руководством спецслужб.

За один или два дня до того, как 24 марта 2005 г. толпы демонстрантов захватили президентский дворец, положив конец 15-летнему правлению президента Аскара Акаева, спецслужбы Кыргызстана провели очередную экстрадицию. Гражданин Узбекистана Сайфулло Холматов, подозреваемый в принадлежности к «Хизб ут-Тахрир», был задержан в Бишкеке 18 или 19 марта 2005 г. Через несколько дней представитель СНБ Кыргызстана сообщил его знакомым, что Холматов выдан в Узбекистан[71].

В апреле 2005 г. во время встречи в Бишкеке представителей «International League for Human Rights» и ПЦ «Мемориал» с исполняющим обязанности президента Кыргызстана Курманбеком Бакиевым автор доклада поставил вопрос о незаконном вывозе сотрудниками спецслужб из Южного Кыргызстана в Узбекистан граждан обеих стран, подозреваемых в «исламском экстремизме». Бакиев заявил, что подобные действия происходили потому, что «Акаев был слабым лидером», и заверил, что при новом руководстве «этого не будет». Однако как показали последующие события это обещание не было выполнено.

Лагерь беженцев в Южном Кыргызстане

После того, как восстание в Андижане 12-13 мая 2005 г. было потоплено в крови узбекскими правительственными войсками, тысячи жителей Узбекистана бежали в соседний Кыргызстан в поисках убежища[72].

Утром 14 мая более 500 беженцев перешли из узбекского кишлака Тешикташ на территорию Сузакского района Джалалабадской области Кыргызстана, где были блокированы пограничниками в 150 метрах от границы. Эта группа беженцев была частью колонны из примерно тысячи человек, которая за 11 часов преодолела около 40 км и вблизи границы была обстреляна узбекскими войсками[73]. По словам представителя СНБ Кыргызстана, спецслужбы Узбекистана сообщили, что границу пытаются пересечь около 500 вооруженных заключенных, бежавших из андижанской тюрьмы, однако ни у кого из беженцев не было оружия[74]. Из числа перешедших в Кыргызстан лишь 12 чел. ранее находились в заключении[75], почти все – по политическим мотивам.

Днем 14 мая в приграничных районах Андижанской области Узбекистана находилось еще от 3 до 5 тыс. беженцев[76]. Скопления больших групп людей наблюдались на территориях, прилегающих к Базаркоргонскому району Джалалабадской области и Карасуускому району Ошской области Кыргызстана. Секретарь Совета безопасности Кыргызстана Мирослав Ниязов заявил, что страна «должна быть готова к массовыми прорывам беженцев»[77].

Жители узбекского города Корасув, собравшись утром 14 мая 2005 г. на митинг, свергли местную власть и восстановили пешеходный мост через приграничную реку, по которому тысячи людей стали перемещаться в обоих направлениях[78]. По оценке ошского журналиста, к вечеру число беженцев, перешедших на территорию Кыргызстана на этом участке, составило около тысячи человек[79]. Власти Узбекистана восстановили контроль над городом лишь 15 мая[80]. Граница оставалась без охраны с узбекской стороны на протяжении нескольких дней.

15 мая кыргызские власти приняли решение разрешить в течение пяти дней пересечение границы по восстановленному мосту в г.Карасуу для жителей приграничных районов[81]. Пограничники осуществляли паспортный контроль в пункте временного пропуска, однако сотни беженцев продолжали нелегально пересекать границу на других участках.

В СМИ упоминались два инцидента, связанных с попытками в последующие дни групповых прорывов через границу граждан Узбекистана. Так, в ночь с 15 на 16 мая 2005 г. около 100-150 беженцев пытались перейти на территорию Базаркоргонского района Кыргызстана со стороны населенного пункта Аим, но были остановлены пограничниками[82]. В ночь с 20 на 21 мая до 500 граждан Узбекистана (в основном, жители г.Корасув) пытались пересечь границу с Кыргызстаном по восстановленному мосту. В связи с этим на следующий день с обеих сторон была усилена охрана вдоль пограничного канала Шарихансай[83].

17 мая 2005 г. организация «Human Rights Watch» направила письмо исполняющему обязанности президента Кыргызстана Курманбеку Бакиеву, в котором поддержала призыв Верховного комиссара ООН по делам беженцев сохранять «режим открытой границы» до завершения кризиса.

Для беженцев, блокированных кыргызскими силами безопасности в Сузакском районе, был развернут фильтрационный палаточный лагерь, включавший 10 жилых палаток и лазарет[84].

В СМИ назывались различные цифры числа беженцев, находившихся в лагере - от 528 до более 550 чел. Так, агентство «Кабар» сообщало о 549 беженцах по состоянию на 15 мая[85]. По данным УВКБ ООН, первоначальная группа включала 541 беженца[86]. Эта цифра фигурирует и в некоторых других публикациях. 16-17 мая официальные лица Кыргызстана заявляли о 537[87] или 538 беженцах[88]. По информации российского телеканала НТВ, 16 мая 2005 г. первые четыре беженца вернулись в Узбекистан, однако другие источники не упоминают о возвращении беженцев в этот период.

В первые дни существования палаточного лагеря официальных лиц Кыргызстана отказывались рассматривать находившихся в нем граждан Узбекистана как лиц, ищущих убежище, и даже начали переговоры с Ташкентом об их возвращении. Лишь давление международных организаций вынудило власти Кыргызстана изменить позицию.

16 мая 2005 г. лагерь беженцев посетили сотрудники ОБСЕ, УВКБ ООН, Красного Креста и посольства США в Кыргызстане[89]. В тот же день на совещании с участием представителя президента Кыргызстана по Южному региону, руководителя Пограничной службы Кыргызстана, местных властей, силовых структур и международных организаций было принято решение разрешить пребывание в Кыргызстане лиц, находящихся в палаточном городке, в течение 10 дней[90]. Глава администрации Джалалабадской области Кыргызстана Жусупжан Джээнбеков встретился с беженцами и безуспешно пытался убедить их вернуться на родину[91].

Председатель Пограничной службы Кыргызстана Мырзакан Субанов так изложил позицию властей: жители палаточного лагеря «не подходят под определение беженцев», но, если международные организации признают за ними этот статус, оставлять их на территории Кыргызстана нельзя, так как «этим мы оскорбим Республику Узбекистан, с которой у нас есть договор о вечной дружбе»[92].

На следующий день десятки неправительственных организаций Кыргызстана присоединились к обращению, требующему от правительства не допустить насильственной выдачи беженцев в Узбекистан.

19 мая 2005 г. исполняющий обязанности главы государства Курманбек Бакиев в ходе встречи с представителями УВКБ ООН пообещал предоставить жителям палаточного лагеря временное убежище. В то же время накануне встречи он заявил, что «после стабилизации положения в Узбекистане граждане этой республики, находящиеся в Кыргызстане, должны /будут/ вернуться обратно»[93].

Очевидно, под впечатлением от такого рода заявлений кыргызских политиков представители беженцев сообщили 23 мая журналистам, что готовы колонной под белыми флагами уйти в Узбекистан, чтобы продолжить борьбу с режимом Ислама Каримова. «Пусть он нас расстреляет, но об этом узнает весь мир», - заявил один из них[94].

В то время как внимание международных организаций было приковано к ситуации в палаточном лагере, власти Кыргызстана начали задерживать и передавать узбекским спецслужбам других беженцев, прибывающих в район нахождения лагеря с целью получения убежища.

17 мая 2005 г. в Узбекистан были принудительно возвращены 15 граждан этой страны, легально въехавших в Кыргызстан через г.Карасуу и прибывших в район палаточного лагеря «с целью присоединиться к беженцам»[95]. Пресс-служба погранвойск Кыргызстана заявила, что причиной выдачи беженцев, за которыми прибыли сотрудники СНБ Узбекистана, является то, что «лагерь перенаселен и возникают проблемы с обеспечением необходимой помощи новым прибывающим»[96]. Едва ли такое объяснение можно признать удовлетворительным с точки зрения международных обязательств Кыргызстана в области прав человека.

В тот же день были переданы в Узбекистан и два «нарушителя границы», не имевших документов, задержанные пограничниками Ошского погранотряда вне пункта пропуска. В районе г.Карасуу был выдворен в Узбекистан гражданин этой страны Дильмурат Тажибаев, якобы связанный «с лидерами одной из экстремистских партий», который «пытался спровоцировать конфликт с представителями правоохранительных органов и пограничной службы, обвинив их в необоснованной проверке документов граждан Узбекистана»[97].

В то время широко распространились слухи, что граждане Узбекистана, находящиеся вне палаточного лагеря, будут выдворены на родину. Поэтому несмотря на угрозу депортации беженцы продолжали прибывать в район палаточного лагеря и в последующие дни. Так, 19 мая прибыло еще 5 человек, которых власти отказались пропустить в охраняемую зону[98].

Газета «Слово Кыргызстана» сообщила, что правоохранительные органы Кыргызстана содержат под стражей двух заключенных, бежавших из тюрьмы во время андижанских событий[99]. Вероятно, позднее они были экстрадированы в Узбекистан.

К 21 мая 2006 г. узбекской стороне были переданы 86 «нарушителей границы»[100]. Не менее 17 чел. смогли избежать подобной участи, так как по дороге в палаточный лагерь встретили представителей местных неправительственных организаций, которые разъяснили им ситуацию и содействовали последующему обращению за получением убежища[101].

19 мая 2005 г. 491 чел., находившиеся в палаточном лагере и идентифицированные как граждане Узбекистана, получили регистрационные документы, дающие возможность оставаться в Кыргызстане до 28 мая[102]. Среди получивших временную регистрацию были 382 мужчины, 85 женщин и 24 ребенка (в том числе 3 грудных). Эти цифры включают 14 чел., госпитализированных в Сузакской районной больнице[103].

Мужчины-узбеки, заявившие, что являются гражданами Кыргызстана, были отделены от остальных жителей палаточного лагеря. «Amnesty International», ссылаясь на представителя Уполномоченного по правам человека в Южном Кыргызстане, заявила, что таких было около 50 чел.[104] Некоторые из них были «выкуплены» родственниками у сотрудников Управления СНБ по Джалалабадской области[105]. Официальные лица, однако, сообщили лишь о 37 гражданах Кыргызстана, которые 21 мая 2005 г. были вывезены в Ош и переданы в распоряжение кыргызских спецслужб[106]. Вероятно, большинство из них было подвергнуто административному аресту до 15 суток якобы за «мелкое хулиганство»[107].

Тем временем узбекские власти пытались различными путями вынудить граждан своей страны, находящихся в палаточном лагере, вернуться в Узбекистан. По неофициальным данным, кыргызские власти передали в Узбекистан списки лиц, ищущих убежище, что позволило узбекским спецслужбам использовать родственников для психологической обработки беженцев.

4 июня 2005 г. 474 беженца на 12 автобусах в сопровождении сил безопасности были перемещены в новый лагерь, созданный за пределами пограничной зоны в местечке Сасык булак (в 19 км от г.Джалалабада)[108]. Лагерь, охраняемый внутренними войсками, включал 67 палаток, в том числе 57 – жилых[109]. В тот же день главы МИД Кыргызстана и Узбекистана встретились в Оше, где узбекские власти были проинформированы о намерении кыргызской стороны решать проблему беженцев в рамках международных правовых норм. Комментируя результаты встречи, министр иностранных дел Кыргызстана Роза Отунбаева заявила, что «проблема беженцев очень болезненна для обоих государств»[110].

8 июня 2005 г. был начат прием заявлений о предоставлении статуса беженца, завершившийся 12 июня[111]. Уполномоченный МИД Кыргызстана по Южному региону Бектур Аданов подчеркнул, что власти не допустят насильственной передачи беженцев узбекским властям[112].

Между тем, по сообщениям неправительственных организаций, в новом палаточном лагере начиная с 5 июня практически ежедневно фиксировались приезды на автобусах десятков родственников беженцев из Узбекистана, сопровождаемых сотрудниками узбекских спецслужб. Число посетителей достигало в отдельные дни 150-200 чел.

«Когда наши представители попытались поговорить с этими людьми, - рассказала руководитель Правозащитного Центра «Граждане против коррупции» Толекан Исмаилова, - то услышали, что в Узбекистане все хорошо, в Андижане ничего экстраординарного не было, ООН и международные организации всех беженцев увезут за границу и продадут как рабов и т.д.».

Некоторые посетители признавались беженцам, что приехали к ним по указанию узбекских властей. Благодаря присутствию представителей правозащитных организаций удалось предотвратить несколько случаев насильственного вывоза беженцев в Узбекистан.

Агенты узбекских спецслужб пытались настроить против беженцев местное население. 14 июня около 70 представителей Сузакского района Джалалабадской области, прибыв в лагерь, потребовали у беженцев в течение трех дней покинуть территорию Кыргызстана, угрожая в случае отказа, что 200 всадников силой выгонят их из страны. Вскоре выяснилось, что незадолго до этого аксакалы из Узбекистана обратились к известным в Сузакском районе людям с просьбой помочь им вернуть домой родственников, которых якобы насильно удерживают лидеры беженцев[113]. Лишь после обращения УВКБ ООН кыргызские власти приняли меры по упорядочению доступа в лагерь. 16 июня они блокировали доступ большой группы граждан Узбекистана, приехавших на 16 автобусах, которые хотели принудить беженцев к возвращению[114]. 24 июня УВКБ ООН выразило озабоченность тем, что сотрудники СНБ Узбекистана в штатском находятся вблизи лагеря[115].

Спустя три недели посольство Узбекистана в Кыргызстане распространило заявление, в котором цитировались высказывания кыргызских чиновников о том, что им якобы не известно о присутствии узбекских спецслужб на территории Кыргызстана[116].

Официальные лица в Ташкенте пытались объяснить нежелание беженцев возвращаться на родину тем, что последние якобы удерживаются в Кыргызстане насильно. Так, 16 июня 2005 г. заместитель Генерального прокурора Узбекистана Анвар Набиев, выступая перед иностранными дипломатами, сообщил о добровольном возвращении 30 «мирных жителей, которые под угрозой применения оружия насильно удерживались террористами в палаточном лагере»[117]. По версии Ташкента, даже сам лагерь беженцев якобы был организован не властями Кыргызстана, а «террористами», причем еще до андижанских событий![118]

Одновременно с попыткой инициировать кампанию «добровольного возвращения» эмигрантов Ташкент направил запросы об экстрадиции большого числа беженцев, обвинив их в терроризме, убийствах и других тяжких преступлениях.

16 июня 2005 г. представитель Генеральной прокуратуры Узбекистана заявил, что среди находящихся в лагере 100 граждан Узбекистана и 31 гражданин Кыргызстана якобы «опознаны как прямые участники терактов»[119]. В последующие недели многие другие беженцы-мужчины, проживавшие в лагере, включались узбекскими властями в списки «разыскиваемых террористов». 7 июля 2005 г. генеральный прокурор Кыргызстана сообщил, что Узбекистан требует выдачи уже 231 жителя палаточного лагеря[120].

9 июня 2005 г. УВКБ ООН согласилось на перевод 16 граждан Узбекистана, разыскиваемых узбекскими властями, из палаточного лагеря в СИЗО г.Ош, где правоохранительные органы собирались их допросить, при условии, что они будут зарегистрированы как лица, ищущие убежище, а представители УВКБ ООН будут регулярно наблюдать за условиями их содержания[121]. На следующий день стало известно, что четверо из них (Кадыров Мухамаджон, Хожиев Дилшодбек, Хожиев Таваккал, Шакиров Хасан) в тот же день были переданы узбекским властям[122].

Эта шокирующая новость вызвала резкую реакцию со стороны международных организаций.

В письмах группы беженцев, направленных 13 июня 2005 г. Генеральному секретарю ООН Кофи Анану и исполняющему обязанности президента Кыргызстана Курманбеку Бакиеву, так описываются происшедшие события:

«9 июня 2005 г. в новый лагерь, куда нас переселили, пришли представитель УВКБ ООН Эльмар Багиров, служащие правоохранительных органов Джалалабадской области. Они сказали, что подсудимых, чья вина не доказана[123], в целях безопасности нужно держать в изоляции. Провести беседу, и, если подтвердится их невиновность, им дадут статус беженца». «Наши старейшины потребовали гарантий безопасности. Э.Багиров сказал, что эти люди будут содержаться отдельно и допрашиваться строго по законам, предписанным Верховным Комиссариатом ООН». «Мы поверили их словам и отдали 12 человек в их руки. После этого они показали другой список в количестве 4 человек, которых они тоже хотели увезти. В этом тоже мы им не отказали. Вместе со всеми от нас поехали два аксакала. Их привезли в УВД г.Джалалабад. В здание УВД аксакалов и представителей УВКБ ООН не пустили. Спустя некоторое время попросили привезти 16 постелей для тех, кто изолирован. Представители ООН и два аксакала поехали за постелями. После чего выяснилось, что тех четырех передали сотрудникам СНБ Узбекистана. Эти четверо не были виновны, они были, как и мы, все остальные, участниками митинга. Живыми свидетелями массового обстрела мирных жителей. Главное – эти люди очень ярко и откровенно описывали ход кровопролития в Андижане, выставили напоказ мировому сообществу преступления, совершенные правительством Узбекистана против своего народа».

Кыргызские власти первоначально пытались утверждать, что беженцы вернулись в Узбекистан «добровольно», продемонстрировав представителям международных организаций почти идентичные письменные заявления, составленные в присутствии представителей спецслужб Узбекистана и Кыргызстана.

Автору доклада удалось ознакомиться с двумя документами, касающимися передачи в Узбекистан Дилшодбека Хожиева.

В заявлении Ходжиева от 9 июня 2005 г. указано (стиль сохранен): «Нахожусь в лагере пункта временный содержания в Джалалабадской области Киргизской Республики 09.06.05 г. по собственному желанию покидал лагерь для возвращения в Узбекистан на свою местожительства. К сотрудникам лагеря и властям Киргизской Республики притензий не имею. Заявление с моих слов записано верно и вслух прочитано».

Последняя фраза свидетельствует, что заявление составлено не самим беженцем, а сотрудником спецслужб. Кроме того, вопреки тексту, заявления о «добровольном возвращении» были подписаны беженцами не во время нахождения в лагере, а после взятия под стражу, в здании УВД Джалалабадской области.

В акте, составленном в тот же день представителями погранвойск обеих стран в присутствии представителя УВД Джалалабадской области Кыргызстана, указано, что «граждане Республики Узбекистан… выдворяются из Республики Кыргызстан и передаются сотрудникам пограничной службы Республики Узбекистан на основании своих заявлений и дальнейшего проживания в Республике Узбекистан. При передаче никаких нарушений не допущено».

Позднее представитель Генеральной прокуратуры Узбекистана заявил, что о добровольном возвращении четверых «террористов» «свидетельствует ответ Генеральной прокуратуры Кыргызстана от 5 июля с.г. о том, что требование… о выдаче этих лиц оставлены без рассмотрения, поскольку они добровольно возвратились в Узбекистан», где «написали прокурору Андижанской области заявление о явке с повинной, сообщив о своем участии в событиях в городе Андижане»[124].

Версия кыргызских и узбекских властей о том, что сразу же после взятия под стражу беженцы, официально обвиняемые в антигосударственной деятельности, убийствах и терроризме, изъявили желание «добровольно вернуться» на родину, выглядела малоубедительно. Не получил объяснения и отказ в доступе к задержанным сотрудников УВКБ ООН на протяжении 24 часов.

Позднее официальные лица Кыргызстана уже не скрывали, что была осуществлена незаконная экстрадиция. При этом различные правительственные ведомства отказывались взять ответственность на себя: министерство юстиции обвиняло в неправовых действиях региональные структуры МВД, а Генеральная прокуратура заявляла, что вопрос об экстрадиции решался без ее участия, и намекала на ответственность Департамента миграционной службы при МИД КР[125]. Исполняющая обязанности министра иностранных дел Кыргызстана Роза Отунбаева охарактеризовала выдачу лиц, ищущих убежище, как «серьезную ошибку» и заявила, что «по этому поводу заведено уголовное дело»[126]. Однако результаты проведенного расследования не были обнародованы.

Трое из четырех беженцев, принудительно выданных в Узбекистан, в ноябре-декабре того же года были приговорены за участие в восстании к лишению свободы на сроки от 13 до 17 лет[127]. В ноябре 2005 г. агентство «Фергана.Ру» сообщило, что по данным лидеров «акромистов» четвертый беженец - Дилшодбек Хожиев якобы был освобожден из тюрьмы без суда[128]. Однако позднее организация «Human Rights Watch» заявила, ссылаясь на конфиденциальный источник, что в декабре 2005 г. Д.Хожиев был приговорен к длительному сроку заключения[129]. Международные организации не имели доступа к беженцам с момента их принудительного возвращения в Узбекистан[130].

16 июня 2005 г. в палаточном лагере были взяты под стражу еще 17 беженцев, на которые поступили запросы об экстрадиции[131]. Прокуратура Джалалабадской области Кыргызстана следующим образом объясняла причины изоляции этой группы беженцев: согласно представленным Узбекистаном материалам все они подозреваются в убийствах и «представляют общественную опасность как для лиц, находящихся во временном лагере, в том числе представителей международных организаций, так и для населения прилегающих территорий Кыргызской Республики»[132]. Спустя два дня задержанные были помещены в СИЗО г.Ош вместе с 12 беженцами, взятыми под стражу неделей ранее. 21 июня 2005 г. власти Кыргызстана потребовали от УВКБ ООН завершить «мониторинг процедуры рассмотрения просьб об убежище» для 29 лиц, находившихся в СИЗО, «до конца недели» (то есть в течение 5 дней)[133]. По данным «Amnesty International», Генеральная прокуратура Кыргызстана уже приняла формальные решения об их экстрадиции[134]. Стало известно, что Генеральная прокуратура Кыргызстана рассматривает вопрос о взятии под стражу еще нескольких десятков лиц, ищущих убежище.

В связи со сложившейся ситуацией 22 июня 2005 г. Верховный комиссар ООН по правам человека Луиза Арбур и Верховный комиссар ООН по делам беженцев Антонио Гутерриш обратились к властям Кыргызстана с просьбой не выдавать узбекских беженцев до завершения процедуры определения их статуса. Одновременно они призвали правительство Узбекистана «воздержаться от любых действий, направленных на принудительное возвращение узбекских просителей убежища, включая давление на их родственников»[135].

На следующий день Генеральный прокурор Кыргызстана Азимбек Бекназаров заявил, что 29 беженцев «являются преступниками» и будут выданы в Узбекистан в течение недели и что вопрос о выдаче является «внутренним делом Кыргызстана». Однако позднее в тот же день он пообещал группе правозащитников, что «с сегодняшнего дня Генпрокуратура не будет выдавать Узбекистану лиц, ищущих убежища в Кыргызской Республике, пока в соответствии с международными соглашениями не закончатся регистрационные и идентификационные процедуры, проводимые УВКБ ООН и Департаментом миграционной службы при МИД КР»[136].

Эти противоречивые заявления Бекназарова отражали колебания и борьбу мнений в правительстве Кыргызстана. Некоторые высокопоставленные чиновники почти открыто говорили, что из-за нескольких сотен беженцев «кыргызы не должны ссориться с братским узбекским государством». Руководство кыргызских силовых ведомств неофициально высказывало опасение, что задержка с передачей беженцев в Узбекистан может дестабилизировать внутриполитическую ситуацию в стране накануне президентских выборов. Обсуждалась в частности возможность нападения «лиц, сочувствующих преступникам», на палаточный лагерь и даже на Ошское СИЗО. Эти опасения, реальные или мнимые, умело подогревались узбекскими спецслужбами[137].

В связи с отсутствием гарантий безопасности в Южном Кыргызстане для лиц, ищущих убежище, УВКБ ООН с конца июня прорабатывались варианты гуманитарной эвакуации узбекских беженцев в одну или несколько стран Центральной и Восточной Европы. Обсуждался также план их размещения на корабле в Каспийском море. В итоге была достигнута договоренность о том, что временное убежище беженцам предоставит Румыния[138].

23 июня 2005 г. МИД КР сообщило, что в палаточном лагере находятся 426 граждан Узбекистана, еще 29, подозреваемых «в попытке свержения конституционного строя», содержатся в СИЗО г.Ош. УВКБ ООН рассматривает вопрос о переселении временно перемещенных лиц в третью страну[139].

Процедура определения статуса была завершена 26 июля 2005 г. На следующий день вопрос о судьбе беженцев обсуждался на внеочередном заседании Совета безопасности Кыргызстана, рекомендовавшего Генеральному прокурору действовать в соответствии с Конвенцией о беженцах и другими международными обязательствами Кыргызстана[140]. Заседание Совета безопасности Кыргызстана состоялось в отсутствии его председателя – исполняющего обязанности президента Кыргызстана Курманбека Бакиева[141], который, вероятно, не хотел брать на себя политическую ответственность за принятое решение.

27-28 июля 2005 г. беженцы, находившиеся в лагере, а также 14 из 29 беженцев, содержавшихся в СИЗО г.Ош, были вывезены самолетами в Бишкек, а оттуда 29 июля – в Румынию, где размещены близ г.Тимишоара[142]. Всего было эвакуировано 439 чел. Один мужчина в последний момент отказался от вылета, объяснив это необходимостью обеспечить выезд из Узбекистана членов своей семьи[143]. По данным на 13 июня 2006 г., из Румынии выехали на постоянное жительство в США 250 беженцев, Канаду - 20, Австралию - 51, Германию - 14, Нидерланды - 6, Финляндию - 2, Чехию - 15, Швейцарию – 10, Швецию - 28. Ожидалось, что оставшиеся 44 беженца покинут Румынию до конца июня 2006 г., выехав в основном в США и Канаду[144].

Гуманитарная эвакуация узбекских беженцев из Южного Кыргызстана была проведена на фоне усиливающейся международной критики Узбекистана. Позднее Верховный комиссар ООН по делам беженцев Антонио Гутеррес отметил, что «редко когда такая небольшая группа беженцев получает широкомасштабную поддержку от столь многих влиятельных чиновников и политиков»[145].

1 августа 2005 г. заместитель Генерального прокурора Кыргызстана Нурланбек Жээналиев заявил на пресс-конференции, что оставшиеся в СИЗО г.Ош 15 граждан Узбекистана «должны быть выданы в РУ для привлечения их к уголовной ответственности», так как прокуратура располагает «достоверными доказательствами» их причастности к совершению тяжких преступлений, переданными узбекской стороной[146].

Несмотря на подобные жесткие заявления, 11 бывших заключенных андижанского СИЗО, обвиняемые в принадлежности к религиозному движению «акромийа», были признаны мандатными беженцами УВКБ ООН и 16 сентября 2005 г. смогли вылететь (через Лондон) в Бельгию, Финляндию и Нидерланды, предоставившие им убежище[147].

23 августа 2005 г. Генеральная прокуратура Узбекистана выступила с заявлением, в котором утверждалось, что действия руководства Кыргызстана и УВКБ ООН по эвакуации узбекских беженцев являются нарушением международных конвенций и двусторонних межправительственных соглашений. В заявлении упоминалась договоренность с властями Кыргызстана о создании межгосударственной оперативно-следственной группы для расследования дел обвиняемых, находящихся на кыргызской территории. «Но в последний момент киргизская сторона отказалась от своих предыдущих решений и под давлением некоторых западных стран, а также УВКБ ООН и ряда правозащитных организаций разрешила вывоз преступников в третью страну под видом беженцев». Таким образом, УВКБ ООН, по мнению узбекских властей, защищает «террористов и преступников», чем «наносит непоправимый ущерб международному авторитету ООН»[148].

Спустя два дня пресс-служба Генеральной прокуратуры Узбекистана распространила новое заявление, в котором высказывалось абсурдное предположение, что эвакуированные в Румынию беженцы могут «приступить к новым террористическим актам не только в центральноазиатском регионе, но и в других частях мира»[149].

Принудительное возвращение пятерых беженцев

После завершения гуманитарной эвакуации из Кыргызстана 450 узбекских беженцев в центре внимания правозащитных организаций оказалась судьба четверых граждан Узбекистана, содержавшихся с июня 2005 г. в СИЗО г.Ош.

Трое из них (Жахонгир Максудов, Расулжон Пирматов и Одилжон Рахимов) обвинялись узбекскими властями в том, что в ходе андижанских событий якобы убили с особой жестокостью прокурора города Андижана Ганижона Абдурахимова[150]. По данным Генеральной прокуратуры Узбекистана, все они являлись активными членами религиозно-экстремистской организации «акромийлар», участвовали в вооруженном нападении на СИЗО и административные здания в Андижане, в результате чего погибло несколько человек. Четвертый беженец Якуб Тошбоев характеризовался узбекским властями как «рецидивист и наркоторговец», который после освобождения из СИЗО в ходе андижанского восстания «с оружием в руках участвовал во всех террористических актах»[151].

Согласно материалам личного опроса, жители Андижана Максудов и Рахимов были знакомы с одним из обвиняемых по делу о 23 андижанских «акромистах» Турсунбоем Назаровым, несколько раз участвовали в пикетах перед зданием суда, рассматривавшем это дело. Пирматов, член проправительственной Либерально-демократической партии Узбекистана, проживал в Жалолкудукском районе Андижанской области. С 2003 г. поддерживал деловые контакты с директором фирмы «Саноатленд» Дилшодбеком Мамадиевым, также проходившему в качестве обвиняемого по делу 23 «акромистов». Трижды выходил на пикет перед зданием суда. С утра 13 мая 2005 г. все трое находились на площади перед зданием областной администрации. Машину Пирматова повстанцы использовали для создания заграждения на подступах к площади.

В конце мая 2005 г. Максудов, Пирматов и Рахимов были объявлены в розыск по ст.97 ч.2 п.«а»,«е» (убийство), 155 ч.3 п.«а»,«б» (терроризм), 159 ч.3 п.«б» (посягательство на конституционный строй), 161 (диверсия), 242 ч.2 (организация преступного сообщества), 244 (массовые беспорядки) и 247 ч.3 п.«а»,«в» (незаконное завладение оружием) УК РУ.

Житель Сурхандарьинской области Якуб Тошбоев в 1996-2003 гг. отбывал наказание за хранение наркотиков. 3 мая 2005 г. был осужден Андижанским областным судом по ст.168 ч.1 (мошенничество) и 273 ч.5 (продажа наркотиков) УК РУ и приговорен к 14 годам лишения свободы[152]. В ночь с 12 на 13 мая 2005 г. вместе с другими заключенными был освобожден повстанцами из Андижанского СИЗО, после чего участвовал в митинге на площади Бобура. 23 мая 2005 г. был объявлен в розыск по ст.155 ч.3 п.«а»,«б» (терроризм) и 222 ч.2 п.«в» (побег из мест лишения свободы) УК РУ.

26 июля 2005 г. Департамент миграционной службы при МИД Кыргызстана отказал всем четырем заявителям в предоставлении статуса беженцев, так как «имеются серьезные основания полагать», что они до прибытия в Кыргызстан совершили тяжкое преступление неполитического характера.

В обосновании своей позиции по Максудову, Пирматову и Рахимову Департамент миграционной службы при МИД Кыргызстана ссылался на три «доказательства»:

1) Список лиц, находящихся в розыске в Узбекистане за совершение тяжких и особо тяжких преступлений, представленный УВД и прокуратурой Джалалабадской области Кыргызстана;

2) Наличие фотографий с митинга на площади Бобура в Андижане днем 13 мая 2005 г., на которых видно, что Максудов, Пирматов и Рахимов сопровождают погибшего прокурора, ограждая его от толпы;

3) Материалы собеседования, в ходе которого Максудов и Рахимов заявили, что не видели среди демонстрантов вооруженных людей и не знают об обстоятельствах присутствия на митинге должностных лиц, взятых в заложники, а Пирматов говорил о наличии 5-6 вооруженных повстанцев и о том, что хотел защитить прокурора как своего земляка от возможного избиения со стороны толпы. Эти показания противопоставлялись материалам доклада «Свинцовый дождь» организации «Human Rights Watch», в котором говорится об участии в андижанском восстании от 50 до 100 вооруженных боевиков и о захвате повстанцами и участниками митинга десятков заложников.

Расхождение между докладом «Human Rights Watch» и рассказами лиц, ищущих убежище, следующим образом оценивалось сотрудниками Департамента миграционной службы при МИД Кыргызстана: «Данное обстоятельство дает основание предполагать, что ходатайствующий проявляет неискренность, тщательно скрывает определенные факты, и тем самым каким-то образом замешан в действиях, составляющих состав преступления, которые совершались на протяжении митинга. Это также рассматривается как отказ от сотрудничества с Департаментом»[153].

Решения Департамента миграционной службы при МИД Кыргызстана об отказе в предоставлении статуса беженца были обжалованы в суде (интересы беженцев представляли юристы неправительственной организации Правовая клиника «Адидет», поддерживающей партнерские отношения с региональным офисом УВКБ ООН).

18 августа 2005 г. Межрайонный суд г.Бишкека признал решение об отказе в предоставлении статуса беженца Максудову недействительным.

В судебном решении отмечалось, что «при рассмотрении ходатайства… не были учтены и проанализированы все фактические обстоятельства по делу».

Так, опросный лист собеседования, проведенного сотрудниками Департамента миграционной службы, не отразил большей части информации, изложенной лицом, ищущим убежище, что было подтверждено представленными в суд рукописными записями, сделанными присутствовавшем при интервью сотрудником УВКБ ООН.

Поступившие из Узбекистана следственные материалы (включая постановления о взятии под стражу и привлечении в качестве обвиняемого) «не содержат доказательств вины или детальной информации, свидетельствующей о непосредственном участии… в действиях, образующих состав каждого из вменяемых преступлений». Фотографии с митинга, где лицо, ищущее убежище, запечатлено рядом с погибшим прокурором, не могут рассматриваться как доказательства причастности к убийству[154].

Суд констатировал, что при оценке расхождений между информацией, представленной в ходе собеседования, и докладом «Human Rights Watch», сотрудники миграционной службы не учли, что доклад основывался на многочисленных источниках, в то время как опрашиваемый рассказывал только о себе и о тех людях, которых он видел вокруг себя.

Таким образом, по мнению суда, Департамент миграционной службы, признав, что заявитель подпадает под определение «беженца», так как у него имеются обоснованные опасения за свою жизнь и свободу из-за принадлежности к социальной группе «участник андижанских событий», необоснованно применил к нему положение об исключении[155].

8 сентября 2005 г. аналогичное судебное решение было вынесено по жалобе Рахимова.

Рассмотрение жалоб Пирматова и Тошбоева в суде первой инстанции было приостановлено в связи с реорганизацией миграционной службы.

18 октября 2005 г. специальный докладчик Комиссии ООН по правам человека Леонардо Деспуи после посещения Кыргызстана и встречи с четырьмя беженцами, содержавшимися в СИЗО г.Ош, выразил обеспокоенность по поводу их дальнейшей судьбы и призвал государства – члены ООН рассмотреть вопрос о предоставлении им убежища, а власти Кыргызстана – «содействовать их переправке в третью страну»[156].

28 октября 2005 г. УВКБ ООН направило письмо председателю Государственного Комитета Кыргызстана по миграции и занятости Айгуль Рыскуловой, в котором информировало о предоставлении статуса мандатного беженца Максудова, Пирматова, Рахимова и Тошбоева и просило ускорить процедуру определения их статуса в соответствии с национальным законодательством. Одновременно ставился вопрос об отсутствии правовых оснований для содержания указанных лиц под стражей[157]:

Рассмотрение в судах дел беженцев возобновилось в декабре 2005 г.

13 декабря 2005 г. Бишкекский городской суд, рассмотрев апелляционные жалобы Департамента миграционной службы, неожиданно отменил вынесенные ранее решения по жалобам Максудова и Рахимова. При этом суд ссылался на наличие постановлений Генеральной прокуратуры Узбекистана о заключении под стражу и объявлении розыска, что рассматривалось судом как якобы достаточное подтверждение причастности беженцев к совершению особо тяжкого преступления. Довод о некачественной записи содержания собеседования, на основе которой принималось решение, был отклонен на основании того, что имеется личная подпись опрашиваемого в конце опросного листа.

16 февраля 2006 г. Верховный Суд Кыргызстана оставил эти решения в силе, тем самым, в соответствии с законодательством Кыргызстана, были полностью исчерпаны национальные средства судебной защиты.

В конце декабря 2005 г. в Межрайонном суде г.Бишкека были отклонены жалобы Пирматова и Тошбоева. 2 марта 2005 г. Бишкекский городской суд оставил эти решения в силе, а в мае-июне 2006 г. аналогичные решения принял Верховный Суд Кыргызстана.

Очевидно, решения судов носили не столько юридический, сколько политический характер.

В марте 2006 г. жалобы по делам Максудова и Рахимова были приняты к рассмотрению Комитетом ООН по правам человека. В связи с этим 6 марта 2006 г. в постоянную миссию Кыргызстана при ООН были направлены вербальные ноты с просьбой о предоставлении информации и невыдаче указанных лиц в Узбекистан до принятия решения Комитетом.

В октябре 2005 г. к четверке андижанских беженцев, содержавшихся в СИЗО г.Ош, добавился еще один гражданин Узбекистана – житель Андижана Фаёзжон Таджихалилов. В ориентировке МВД Узбекистана указывалось, что он был объявлен в розыск 28 мая 2005 г. в связи с участием в андижанских событиях и является двоюродным братом по линии отца Расулжона Таджихалилова (одного из обвиняемых по делу о 23 «акромистах»).

2 сентября 2005 г. Фаёзжон Таджихалилов обратился в Южное управление Департамента миграционной службы при МИД Кыргызстана с заявлением о предоставлении ему статуса беженца, на основе чего получил временную регистрацию в г.Ош. Аналогичное заявление было подано им в УВКБ ООН.

По материалам личного опроса, Таджихалилов состоял на оперативном учете в правоохранительных органах Узбекистана с 1996 г. как участник движения «акромийа». В сентябре 2000 г. был привлечен к ответственности по уголовному делу, которое 4 декабря 2000 г. было прекращено с применением указа об амнистии от 06.09.2000. Работал в пекарне, принадлежащей Шакиржону Шакирову (одному из обвиняемых по делу о 23 «акромистах»).

15 сентября 2005 г. Главное управление уголовного розыска и борьбы с терроризмом МВД Узбекистана направило письмо своим коллегам в Кыргызстане, в которым сообщило о наличии оперативной информации о нахождении Таджихалилова в Джалалабадской области[158].

20 октябре 2005 г. Фаёзжон Таджихалилов был задержан сотрудниками кыргызской милиции по месту проживания в частном доме на ул.Алебастрова в г.Ош вместе с 4 другими узбекскими беженцами. Последние были освобождены после проверки документов, а Таджихалилов на следующий день помещен в ИВС как лицо, объявленное в Узбекистане в розыск по ст.97 ч.2 п.«а»,«е» (убийство), 155 ч.3 п.«а»,«б» (терроризм), 159 ч.3 п.«б» (посягательство на конституционный строй), 161 (диверсия), 242 ч.2 (организация преступного сообщества), 244 (массовые беспорядки) и 247 ч.3 п.«а»,«в» (незаконное завладение оружием) УК РУ. По версии кыргызской милиции, задержание было произведено «в ходе проведения комплексных мероприятий по обеспечению общественной безопасности, недопущению террористических, диверсионных актов и других противоправных действий со стороны исламских фундаменталистов». О задержании Таджихалилова в тот же день были уведомлены сотрудники правоохранительных органов Узбекистана[159].

В документе, распространенном Миссией Узбекистана при Европейском Союзе в ноябре 2006 г., следующим образом описывается роль Таджихалилова в андижанских событиях:

13 мая 2005 г. «вместе с другими членами преступного сообщества обеспечивал охрану штаба террористов, размещенного в доме Асадулло Шакирова. Утром в тот же день призвал жителей поселка Богишамол Андижанской области на митинг, организованный террористами на площади перед зданием хокимиата Андижанской области, куда также прибыл сам, по указанию брата Таджихалилова Сайдулло пытался блокировать подступы к зданию посредством автомашин, принадлежащих преступной группе, но не смог выполнить это задание из-за отсутствия бензина в автомашинах». После событий «с целью уклонения от ответственности скрылся на территории Ошской области Кыргызстана, где 16 мая 2005 г. связавшись с корреспондентами радиостанций «Свобода» и «Голос Америки», распространял информацию об андижанских событиях, не соответствующую действительности, за вознаграждение»[160].

Из этого ответа видно, что вопреки статьям обвинения Таджихалилов не принимал непосредственного участия в актах насилия в Андижане. Между тем в упомянутом выше письме МВД Узбекистана и аналогичных по содержанию документах Генеральной прокуратуры Узбекистана, на основе которого власти Кыргызстана принимали решения о дальнейшей судьбе лица, ищущего убежище, утверждалось, что Таджихалилов участвовал в вооруженных нападениях на различные объекты в Андижане, сопровождавшиеся гибелью людей.

9 августа 2006 г. пятеро узбекских беженцев, содержавшихся в СИЗО г.Ош, были экстрадированы в Узбекистан. По официальной версии, решение об экстрадиции было принято Генеральной прокуратурой Кыргызстана 8 августа[161]. Утром следующего дня Таджихалилову вручили решение Государственного Комитета по миграции и занятости Кыргызстана от отказе в предоставлении статуса беженца (аналогичные решения по обращениям четырех других узбекских беженцев, содержавшихся в СИЗО г.Ош, были приняты в июле 2005 г.). Возможности связаться с адвокатом для обжалования принятого Таджихалилову не предоставили.

Власти Кыргызстана пытались обеспечить проведение экстрадиции в условиях строгой секретности, что позднее начальник Управления международных связей Генеральной прокуратуры Кыргызстана Сумар Насиза, присутствовавший при передаче беженцев, объяснил «возможностью провокаций со стороны родственников»[162]. Вечером 9 августа пресс-секретарь Генерального прокурора Токтогул Какчекеев даже выступил с опровержением информации о передаче андижанских беженцев в Узбекистан. Лишь на следующий день сообщение об экстрадиции получило официальное подтверждение.

Между тем еще днем 9 августа начальник СИЗО Самудин Сатаров сообщил представителям УВКБ ООН и Общественного Фонда «Ош-Адилеттулугу», что все пятеро беженцев были вывезены между 13 и 14 часами на спецмашине для перевозке заключенных на КПП «Достук» для передачи в Узбекистан на основании письма Генеральной прокуратуры Кыргызстана, однако само письмо сотрудники прокуратуры забрали вместе со всеми материалами по указанным лицам. На следующий день, очевидно, во избежание дальнейшей утечки информации, Сатаров был срочно отправлен в отпуск.

Некоторые должностные лица в Бишкеке заявили автору доклада, что решение о выдаче беженцев было согласовано с президентом Курманбеком Бакиевым и рассматривалось в президентской администрации как «жест доброй воли» в контексте намеченного на осень 2006 г. официального визита Бакиева в Узбекистан[163].

Экстрадиция андижанских беженцев вызвала единодушное осуждение международного сообщества, тем более, что на протяжении года ООН, Евросоюз, США, международные правозащитные организации неоднократно призывали Бишкек не возвращать этих людей в Узбекистан. Четверо из экстрадированных имели статус мандатных беженцев УВКБ ООН, обращение Таджихалилова находилось на стадии рассмотрения.

В заявлениях Евросоюза, УВКБ ООН и др. принудительное возвращение беженцев оценивалось как серьезное нарушение Конвенции о беженцах (1951 г.).

В пресс-релизе «Human Rights Watch» от 9 августа 2006 г. отмечалось: «Киргизские власти сознательно и принудительно отправили беженцев обратно в Узбекистан, где эти люди могут подвергнуться пыткам и преследованиям… Такой шаг свидетельствует об опасной готовности Бишкека поступиться своими международно-правовыми обязательствами в области защиты беженцев и лиц, ищущих убежище на территории Киргизии». «Human Rights Watch» призвала международное сообщество «удвоить усилия по недопущению новых случаев принудительного возвращения».

С осуждением решения Генеральной прокуратуры Кыргызстана выступил председатель Комиссии по правам человека при Президенте Кыргызской Республики Турсунбек Акун, известные правозащитники Толекан Исмаилова, Азиза Абдурасулова и другие.

Представители прокуратуры, в свою очередь, заявили, что действовали в соответствии с международными обязательствами Кыргызстана в области борьбы против преступности, терроризма и экстремизма в рамках Организации Договора о коллективной безопасности, Шанхайской организации сотрудничества, Минской конвенции и двустороннего Договора об оказании взаимной правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 24 декабря 1996 г.[164]

Правозащитным организациям не удалось получить доступа к тексту решения об экстрадиции, принятому Генеральной прокуратурой Кыргызстана. Однако в сообщении Генеральной прокуратуры Узбекистана о начале следственных действий в отношении выданных лиц отмечается, что среди обвинений по-прежнему сохраняется «посягательство на конституционный строй»[165], то есть обвинение политического характера. Тремя днями ранее представитель Генеральной прокуратуры Кыргызстана Сумар Насиза уверял журналистов, что никто из выданных беженцев «не будет преследоваться по политическим мотивам»[166].

Последняя информация о пятерых беженцах относится к началу ноября 2006 г., когда расследование соответствующих уголовных дел в Узбекистане еще не было завершено[167].

Другие беженцы: похищения, тайные выдачи, угрозы.

После андижанских событий 12-13 мая 2005 г. большое число граждан Узбекистана, опасаясь репрессий, бежало в Южный Кыргызстан. В начале июне 2005 г. Департамент миграционной службы при МИД КР оценивал число скрытых беженцев из Узбекистана в 3000 чел., большинство из которых находились в Кыргызстане под видом трудовых мигрантов или скрывались у знакомых и родственников[168]. В июле 2005 г. местные правозащитные организации заявляли о наличии в Южном Кыргызстане около 1000 нелегальных беженцев из Андижана[169]. В одной из правозащитных публикаций приводились неофициальные оценки числа узбекских беженцев в Кыргызстане от 3 до 5 тыс., включая тех, кто переселился в эту страну до андижанских событий[170]. В ноябре 2006 г. в публикации IWPR число незарегистрированных узбекских беженцев в Кыргызстане оценивалось в 350 чел.[171] Трудно говорить о достоверности какой-либо из этих цифр, поскольку не ясно, каким образом были произведены соответствующие расчеты.

Большинство узбекских беженцев, оказавшихся в Кыргызстане после андижанских событий, не обращалось за убежищем. Часть из них позднее вернулась в Узбекистан. Заметное число тех, кто имел документы или достаточные денежные средства, в мае-июне 2005 г. выехали в Россию и на Украину (некоторые тайно покидали Кыргызстан на большегрузных машинах, перевозивших овощи и фрукты). По неподтвержденным данным, в течение 7-10 дней после андижанских событий более 200 беженцев нелегально выехали грузовиками из Оша на Памир (Таджикистан). Очевидец рассказывал, что в грузовиках уезжало по 20-25 чел., за проезд киргизская милиция получала взятки[172]. К июлю 2005 г., по оценкам местных правозащитников, сотни беженцев оставались на нелегальном положении в Южном Кыргызстане.

Вслед за первой волной беженцев, пересекших границу в мае 2005 г., в Кыргызстан стали прибывать родственники подозреваемых в причастности к восстанию, правозащитники, оппозиционеры, журналисты, лица, находящиеся на учете правоохранительных органов за исламскую деятельность.

Некоторые активные участники андижанских событий, включая его лидера Кобила Парпиева, перебрались в Кыргызстан через несколько дней после подавления восстания. Парпиев до ноября 2005 г. скрывался в Джалалабаде, поддерживая контакты с другими активистами движения «акромийи» и некоторыми журналистами[173]. В июне-июле 2005 г. он дал несколько интервью зарубежным СМИ, после чего спецслужбы Узбекистана и Кыргызстана активизировали его розыск, обещая вознаграждение за информацию до 10 тыс. долларов[174]. Вскоре распространились слухи об отъезде Парпиева в Иран, однако это было дезинформацией, призванной скрыть его реальное местонахождение.

Начиная с июня 2005 г. стали поступать сообщения об исчезновении или принудительном возвращении в Узбекистан узбекских беженцев, находившихся в Южном Кыргызстане.

Так, в конце июня 2005 г. после встречи с представителем УВКБ ООН в Оше сотрудниками кыргызской милиции были задержаны четверо граждан Узбекистана, включая Баходира Садикова, объявленного в розыск за участие в андижанских событиях[175]. Троих задержанных освободили после проверки документов, а Садиков спустя три дня был передан узбекским спецслужбам на пограничном КПП «Дустлик» в присутствии начальника 9-го отдела УВД Ошской области Шокира Зулунова[176]. Нет данных, что Генеральная прокуратура Кыргызстана выносила формальное решение об экстрадиции Садикова. По неофициальным сведениям, узбекская сторона за его поимку выплатила вознаграждение в размере 2000 долларов. В сентябре 2005 г. от родственников Садикова стало известно, что он находится в тяжелом состоянии после перенесенных пыток[177]. В январе 2006 г. Садиков был осужден Ташкентским областным судом[178] и приговорен к 20 годам лишения свободы[179].

Вероятно, аналогичная судьба постигла и другого андижанского беженца Исмонжона Юлдашева, задержанного кыргызской милицией в Оше в июне 2005 г. и также находившегося в розыске за участие в андижанских событиях[180].

В июне 2005 г. трое узбекских беженцев (имена неизвестны) были задержаны в горном селе Арсланбоб Базар-Коргонского района Джалалабадской области и увезены на машинах с ошскими номерами. Местные жители полагают, что задержание было произведено при участии сотрудников узбекских спецслужб[181].

15 июля 2005 г. в Бишкеке на Ошском рынке сотрудниками Ленинского РОВД был задержан 27-летний гражданин Узбекистана Умид Бобоев, уроженец Ферганской области, освобожденный из тюрьмы в ходе андижанского восстания[182]. В публикации газеты «Слово Кыргызстана» утверждалось, что Бобоев является «активным акромистом», якобы осужденным в Узбекистане на 20 лет за террористическую деятельность, который, находясь в столице Кыргызстана, «подстрекал торговцев к акции протеста». В сентябре 2005 г. Генеральная прокуратура Кыргызстана еще рассматривала вопрос о его экстрадиции[183]. Дальнейшая судьба Бобоева неизвестна. Вероятно, он был экстрадирован в Узбекистан.

Эти инциденты не привлекли достаточного внимания международных организаций, усилия которых в то время были сосредоточены на спасении сотен жителей палаточного лагеря в Южном Кыргызстане.

До начала августа 2005 г. узбекские беженцы, находившиеся вне палаточного лагеря, не могли зарегистрировать свои заявления в региональных офисах УВКБ ООН и Департамента миграционной службы при МИД КР. Ситуация изменилась лишь после завершения гуманитарной эвакуации 439 беженцев из палаточного лагеря в Южном Кыргызстане.

К середине сентября 2005 г. Департамент миграционной службы при МИД Кыргызстана зарегистрировал обращение за статусом беженцев 12 граждан Узбекистана (в том числе 8 - в Оше и 4 – в Бишкеке)[184]. Спустя два месяца число заявлений, зарегистрированных в офисе УВКБ ООН в Оше, возросло до 50[185]. К концу октября 2006 г. число обратившихся за международной защитой в офис УВКБ на юге Кыргызстана возросло до 90. Из этого числа 23 заявителя были временно перемещены в Бишкек, один экстрадирован (Ф.Таджихалилов), трое в августе 2006 г. добровольно вернулись в Узбекистан. Еще около 20 чел. получили статус мандатных беженцев УВКБ ООН и выехали в страны, предоставившие им убежище.

По данным на 1 мая 2007 г., в списках Государственного Комитета Кыргызстана по миграции и занятости значился 101 проситель убежища из Узбекистана (61 семья), большинство из них находилось в Бишкеке, 18 - в Южном Кыргызстане. Получили статус мандатных беженцев УВКБ ООН и были переселены за рубеж в 2005 г. – 15 граждан Узбекистана (не считая 439 жителей палаточного лагеря), в 2006 г. – 68, в январе-апреле 2007 г. – 53. Эта статистика не включает данные об 11 просителях убежища, добровольно вернувшихся на родину, и 12 переставших выходить на контакт с УВКБ ООН.

В 2007 г. отмечался рост числа обращений за убежищем граждан Узбекистана. В первом полугодии 2007 г. в ГКМЗ в Оше с ходатайствами о предоставлении убежища обратились 52 узбекистанца[186].

Следует отметить, что Государственный Комитет Кыргызстана по миграции и занятости, регистрируя заявления просителей убежища из Узбекистана (что обеспечивало возможность их легального нахождения в стране), в подавляющем большинстве случаев оставлял эти заявления без рассмотрения[187], вследствие чего вопрос о дальнейшей судьбе узбекских беженцев решался УВКБ ООН в рамках мандата этой организации.

По информации Общественного Фонда «Ош-Адилеттулугу», с октября 2005 г. по август 2006 г. «исчезли» не менее 10 зарегистрированных просителей убежища из Оша, большинство из которых, по неофициальным данным, были принудительно возвращены в Узбекистан.

Пятеро просителей убежища «исчезли» в октябре-ноябре 2005 г. По информации представителя движения «акромийа», братья Уткирбек и Санжарбек Валиахуновы были задержаны в Оше, Ихволжон Низамов и Валишер Расулов - в Шымкенте (Казахстан), куда выехали вместе с группой лиц, связанных с Кобилом Парпиевым. Обстоятельства «исчезновения» Мадаминжона Джалилова неизвестны[188].

Один незарегистрированный беженец был похищен в конце октября – начале ноября 2005 г. из квартиры журналиста, сотрудничающего с зарубежной радиостанцией, вещающей на узбекском языке. По ряду причин инцидент не получил огласки[189].

Имеются неподтвержденные сообщения об исчезновении нескольких незарегистрированных беженцев из Джалалабада в начале июня 2006 г.[190]

Новая волна «исчезновений» пришлась на июль-август 2006 г. – период проведения в Южном Кыргызстане масштабной антитеррористической операции, активное участие в которой принимали и сотрудники спецслужб Узбекистана.

10 июля 2006 г. в Оше пропал политэмигрант Исроил Холдаров, возглавлявший с 2004 г. Андижанскую областную организацию оппозиционной Демократической партии Узбекистана «Эрк». 18 октября 2005 г. в его доме в Андижане был проведен обыск, в ходе которого были изъяты 86 книг, листовок и писем. Спустя два дня сотрудники милиции взяли у Холдарова подписку о невыезде, после чего он бежал в Кыргызстан, где обратился за убежищем[191]. 2 ноября 2005 г. он был объявлен в розыск по ст.159 ч.1 (посягательство на конституционный строй) УК РУ[192]. С мая 2006 г. Холдаров работал в кафе, которое узбекские беженцы открыли в Оше. По свидетельству очевидцев, кафе неоднократно посещали сотрудники спецслужб Узбекистана и Кыргызстана. В мае или июне 2006 г., когда Холдаров вместе с двумя другими беженцами возвращался из местного офиса УВКБ ООН, неизвестный человек подошел к нему на улице и предупредил о возможном похищении. Сразу после «исчезновения» Холдарова сотрудники кыргызских спецслужб сказали одному из работников кафе, что «не надо поднимать шум, Холдаров у нас в подвале»[193]. Однако официального подтверждения эта информация не получила.

По версии правоохранительных органов Узбекистана, Холдаров 7 сентября 2006 г. явился с повинной в Управление СНБ Узбекистана по Андижанской области[194]. Вопрос о том, где находился беженец на протяжении двух предыдущих месяцев, остается не ясным. В феврале 2007 г. Андижанский областной суд признал его виновным по ст.159 (посягательство на конституционный строй), 216 (незаконная организация общественного объединения), 223 (незаконный выезд за границу), 244-1 (распространение материалов, содержащих угрозу общественной безопасности) УК РУ и приговорил к 6 годам лишения свободы[195].

В августе 2006 г. в Оше исчезли сразу четверо просителей убежища из Узбекистана, покинувшие родину после андижанских событий.

16 августа 2006 г. к дому, где проживал Валиджон Бабаджанов, приехали неизвестные в гражданской одежде, представившиеся сотрудниками местного уголовного розыска, и увезли его в неизвестном направлении. Позднее кыргызская милиция отрицала причастность к данному инциденту[196]. Бабажанов был одним из лидеров андижанских беженцев. Его мать и две сестры ранее были зарегистрированы в палаточном лагере и получили убежище в Германии. Бабаджанов перешел в Кыргызстан 16 мая 2005 г. и 1 августа того же года обратился с ходатайством о предоставлении убежища[197]. Автор доклада встречался с Бабаджановым утром в день исчезновения и должен был продолжить разговор вечером, но телефон беженца начиная с обеда неожиданно оказался выключен. По информации, полученной «Human Rights Watch», 21 августа 2006 г. Бабаджанов содержался под стражей в СНБ Узбекистана[198].

На следующий день неизвестные лица задержали по месту проживания и увезли еще одного андижанского беженца - Сайдилло Шакирова, обратившегося за убежищем в августе 2005 г. Его братья были зарегистрированы в палаточном лагере и позднее переселены в Швецию[199]. По словам очевидцев, похитители покинули место происшествия на двух частных машинах, одна из которых имела узбекистанский номер[200].

23 августа «пропали» еще два просителя убежища из Узбекистана - Бахтиёр Ахмедов и Илхом Абдунабиев, обратившиеся за убежищем в июле 2006 г. Беженцы были увезены неизвестными в гражданской одежде после того, как покинули здание Комитета по миграции и занятости г.Ош[201].

УВКБ ООН выразили озабоченность этими инцидентами и отсутствием реакции на них со стороны кыргызских сластей. В заявлении УВКБ упоминались случаи незаконных задержаний кыргызской милицией лиц, ищущих убежище, грубом обращении с ними в ходе проверок документов и угрозах принудительного возвращения в Узбекистан. По мнению УВКБ ООН, «вышеуказанная ситуация вызывает серьезную озабоченность относительно безопасности ходатайствующих о статусе беженца лиц, находящихся в Ошской и Жалалабадской областях»[202].

В ответ узбекские власти заявили, что исчезнувшие беженцы «не находятся в розыске и узбекская сторона не запрашивала Кыргызстан об их экстрадиции»[203].

После резких заявлений международных организаций Генеральный прокурор Кыргызстана поручил Ошской городской прокуратуре провести проверку по фактам исчезновения беженцев. Информация о результатах проверки отсутствует. Однако инциденты с «исчезновением» после этого прекратились.

В марте 2007 г. шестеро граждан Узбекистана, ранее обращавшихся за убежищем в Южном Кыргызстане, были осуждены Наманганским областным судом. Четверо из них, похищенные узбекскими спецслужбами (Б.Ахмедов и др.), были приговорены к длительным срокам лишения свободы, двое других, добровольно вернувшиеся в Узбекистан - к 3 годам исправительным работ[204].

Жертвами похищений и незаконной передачи в Узбекистан в 2005-2006 гг. были не только зарегистрированные просители убежища, но также незарегистрированные беженцы и даже граждане Кыргызстана, подозреваемым в причастности к андижанским событиям[205]. При этом вопреки распространенному мнению во многих случаях операции такого рода осуществлялось не непосредственно узбекскими спецслужбами, а сотрудничающими с ними представителями спецслужб Кыргызстана, которые нередко получали денежное вознаграждение за поимку «террористов» и их неофициальную передачу в Узбекистан.

Так, в конце июля – начале августа 2005 г. при передаче одному из руководителей ошской милиции фотографий 28 лиц, разыскиваемых за участие в андижанских событиях, включая граждан Кыргызстана, представители узбекских спецслужб заявили о готовности выплатить вознаграждение в размере 200 долларов за каждого подозреваемого. Семья одного из них вынуждена была продать машину, чтобы заплатить взятку офицеру кыргызской милиции за то, чтобы фамилия главы семьи была исключена из этого списка[206]. В других случаях размеры денежного вознаграждения, как утверждают, достигали нескольких тысяч долларов.

Имеются данные о попытках узбекских спецслужб завербовать для сбора информации о беженцах местных журналистов и правозащитников в Оше и Джалалабаде.

В июле 2005 г. ошский журналист Алишер Саипов получил предложение СНБ Узбекистана, переданное через активиста одной из местных неправительственных организаций, оказать содействие в поимке лидера андижанского восстания Кобила Парпиева, за что может быть выплачено вознаграждение в 10 тыс. долларов[207].

В сентября 2005 г. двое сотрудников СНБ Узбекистана обратились к ошскому правозащитнику Изатулло Рахматуллаеву с предложением выдать местонахождение двух беженцев, находящихся в розыске за участие в андижанских событиях. За каждого из них они обещали заплатить по 200 долларов[208].

Предложения о «сотрудничестве» с СНБ Узбекистана получали и сотрудники правозащитной организации «Справедливость» из Джалалабада, работавшие в палаточном лагере беженцев[209].

В конце 2005 г. в ходе специальной операции узбекским спецслужбам удалось выманить в Шымкент (Казахстан) около 50 скрывавшихся в Кыргызстане, Казахстане и на Украине последователей движения «акромийа», включая лидера андижанского восстания Кобила Парпиева[210]. Некоторые из них ранее обращались в Кыргызстане за статусом беженца. Почти все они были задержаны казахстанскими спецслужбами и скрытно переданы в Узбекистан. Несколько человек сумели избежать ареста (один из них позднее вернулся в Ош и в 2006 г. был переселен при участии УВКБ ООН в одну из европейских стран, предоставившую ему убежище)[211]. Хотя информация об этих событиях подтверждается различными источниками, многие детали остаются не ясными. Можно предположить, что подобная масштабная операция была задумана и проведена спецслужбами стран СНГ, чтобы в ситуации нарастающей международной критики Ташкента за непропорциональное применение силы в Андижане скрыть факт ареста и принудительной выдачи в Узбекистан большого числа участников андижанских событий. Согласно докладу, представленному правительством Узбекистана к встрече с экспертами Евросоюза по андижанским событиям, в ноябре 2005 г. Кобил Парпиев и 42 его сторонника, скрывавшиеся в Кыргызстане, были задержаны якобы на территории г.Ташкента. 21 июля 2006 г. Верховный Суд Узбекистана приговорил Парпиева и 36 других «акромистов» к лишению свободы на срок от 4 до 20 лет, еще 8 чел. были приговорены к другим мерам наказания[212].

После начала антитеррористической операции и усиления паспортного контроля в Южном Кыргызстане в июле 2006 г. в течение недели более 15 незарегистрированных беженцев, покинувших Узбекистан после андижанских событий, обратились с заявлениями о предоставлении им международной защиты[213].

18 июля 2006 г. в Оше в доме по ул.Подгорной были задержаны несколько граждан Узбекистана и Кыргызстана, включая хозяев дома братьев Акимала и Акрама Мамадалиевых[214]. Гражданин Кыргызстана Акрам Мамадалиев был объявлен в Узбекистане в розыск за участие в андижанских событиях. 14 мая 2005 г. вместе с колонной беженцев он перешел на территорию Сузакского района Джалалабадской области Кыргызстана и находился под стражей около 3,5 месяцев – пока кыргызские власти проводили расследование. При обыске дома были изъяты 400-граммовая амонитовая шашка и 8 автоматных патронов[215]. Трое задержанных граждан Узбекистана были переданы властям этой страны в тот же день, Хикматулло Махмудов – спустя примерно неделю (позднее он был осужден). Андижанец Рустам Сабитов был освобожден, так как ранее был зарегистрирован как лицо, ищущее убежище[216]. Жамшидбеку Кадирову, покинувшему Узбекистан после андижанских событий, и дочери основателя движения «акрамийа» Гульмире Максудовой (находилась в Кыргызстане с июля 2005 г. вместе с грудной дочерью) были предъявлены обвинения по ст.27-226 ч.2 п.1 (приготовление к терроризму) и 350 ч.3 (использование заведомо подложного документа) УК КР[217].

Ж.Кадиров, Г.Максудова и ее 14-летняя сестра Муяссарой Юлдашева, также проживавшая в доме Мамадалиевых, в конце июля 2006 г. подали заявление о предоставлении им статуса беженцев[218]. Муж Гульмиры Максудовой ранее был зарегистрирован в палаточном лагере беженцев и получил убежище в Германии.

29 сентября 2006 г. Ошский городской суд признал Кадирова и Максудову виновными в использовании фальшивых кыргызских паспортов (ст.350 ч.3 УК КР) и приговорил их к штрафу. Братья Акимал и Акрам Мамадалиевы были приговорены к 2 годам лишения свободы условно. Обвинения в подготовке к террористическому акту были признаны судом необоснованными[219].

В октябре 2006 г. УВКБ ООН признало Гульмиру Максудову и Жамшидбека Кадирова мандатными беженцами и они смогли выехать, соответственно, в Германию и Финляндию. Муяссарой Юлдашева в октябре 2006 г. вернулась в Узбекистан[220].

28 ноября 2006 г. в Оше в ходе совместной операции с участием спецслужб Казахстана и Кыргызстана был задержан гражданин Узбекистана Отабек Саидахмедович Муминов, проживавший по паспорту гражданина Кыргызстана на имя Сайпидина Умашкариева. В 2002 г. он был объявлен в Узбекистане в розыск за принадлежность к исламской партии «Хизб ут-Тахрир». В СМИ Кыргызстана об аресте не сообщалось. В пресс-релизе Комитета национальной безопасности Казахстана от 3 мая 2007 г. утверждалось, что Муминов являлся руководителем Информационно-аналитического центра «Хизб ут-Тахрир» по Центральной Азии.

По версии кыргызских спецслужб, Муминов, закончивший университет в Атланте (США), получал через Интернет листовки и литературу «Хизб ут-Тахрир» на английском языке, обрабатывал и переводил их на узбекский и пересылал по электронной почте другим членам партии.

23 апреля 2007 г. Ошский городской суд признал его виновным по ст.299 ч.1 (возбуждение религиозной и национальной вражды), 346 ч.1 (незаконное пересечение границы), 350 ч.3 (использование заведомо подложного документа) и 30-350 ч.1 (соучастие в подделке документов) УК КР и приговорил к трем годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении[221].

20 марта 2007 г. Муминов обратился в Государственный комитет по миграции и занятости Кыргызстана с просьбой о предоставлении политического убежища. В своем заявлении политэмигрант подробно описал преследования, которым подвергался в Узбекистане он и его родственники[222], и выражал опасения, что в случае экстрадиции ему угрожают пытки и несправедливое осуждение.

Из-за давления со стороны спецслужб Муминов вынужден был эмигрировать из Узбекистана. С апреля 2001 г. по июнь 2004 г. он проживал в Шымкенте (Казахстан), позднее переехал с семьей в Ош. Политэмигрант не скрывал свою принадлежность к «Хизб ут-Тахрир», членом которой он являлся с 1999 г.[223]

Заявление Муминова было отклонено по формальным причинам, включая то, что Госкомитет рассматривает вопрос о предоставлении статуса беженца, а не политического убежища, о котором просил задержанный. Неофициально было заявлено, что заявление может быть зарегистрировано, если Муминов откажется от своей принадлежности к «Хизб ут-Тахрир».

Сотрудники правоохранительных органов Кыргызстана неоднократно заверяли семью Муминова, что он будет отбывать наказание в Кыргызстане, в связи с чем отказ в предоставлении убежища не был обжалован в суде[224].

В то же время заявление жены Муминова о предоставлении ей статуса беженца было зарегистрировано в апреле 2007 г.

Запрос об экстрадиции Муминова поступил 4 мая 2007 г. и уже 6 мая Генеральная прокуратура Кыргызстана санкционировала его выдачу.

1 июня 2007 г. осужденный был тайно передан в Узбекистан, где ему предъявили обвинение по ст.159 ч.3 (посягательство на конституционный строй) УК РУ. Семья Муминова после его экстрадиции вернулась в Ташкент[225].

Известно еще о двух инцидентах, имевших место весной 2007 г. в Кыргызстане, когда возникала угроза насильственного возвращения беженцев в Узбекистан.

5 марта 2007 г. четверо сотрудников кыргызской милиции в Оше, проверив документы у Шухратбека Исроилова и обнаружив у него удостоверение беженца, вывезли его к пограничному КПП «Дустлик», где пытались продать узбекскому офицеру-пограничнику за 200 долларов. После того, как задержанный выразил готовность заплатить «выкуп», они приехали на квартиру, которую он арендовал вместе с другим беженцем, забрали деньги и сотовый телефон и пообещали прийти на следующий день за недостающей суммой. После этого инцидента Исроилов вынужден был срочно вылететь в Бишкек. Официальное расследование пока не дало каких-либо результатов[226].

В мае 2007 г. «охотники за беженцами» из Узбекистана впервые появились в Бишкеке, где в настоящее время сосредоточена большая часть просителей убежища из этой страны.

Приезд сотрудников спецслужб Узбекистана был связан с делом бывшего руководителя Бухарской областной организации Демократической партии «Эрк» Насрулло Сайидова, который в марте 2006 г. был объявлен в розыск по уголовному делу о распространении аудиозаписей «антигосударственных песен». Обвинение базировалось на показаниях одного подследственного, который заявил, что взял запрещенную кассету у Сайидова.

Из-за своей оппозиционной деятельности Сайидов дважды (в 1994 и 2005 гг.) привлекался к уголовной ответственности по сфабрикованным обвинениям. В ноябре 2005 г., опасаясь нового ареста, бежал в Кыргызстан, где обратился за получением статуса беженца. После эмиграции выступал по Радио «Свобода», писал под псевдонимом статьи для интернет-сайтов о ситуации в Узбекистане.

В декабре 2006 г. Сайидов направил письмо в Генеральную прокуратуру Узбекистана, в котором просил перестать преследовать его по политическим мотивам и разрешить вернуться домой. Спустя месяц он получил ответ из областной прокуратуры о том, что его заявление направлено в Управление СНБ по Бухарской области для приобщения к материалам уголовного дела по ст.159 и др. УК РУ[227].

28 мая 2007 г. стало известно, что в Бишкек прибыли сотрудники узбекской милиции с целью задержания оппозиционера и его экстрадиции в Узбекистан. Не найдя Сайидова в Бишкеке (политэмигрант сменил квартиру), подполковник Рустем Бахромов (отдел по борьбе с терроризмом УВД Бухарской области) и капитан Маджид Сафаров (начальник уголовного розыска Вобкентского района Бухарской области) вылетели в Ош, где опросили местного правозащитника Изатулло Рахматуллаева, с телефона которого Сайидов ранее звонил в Узбекистан[228].

30 мая 2007 г. сотрудниками Государственного комитета национальной безопасности Кыргызстана в г.Джалалабаде был задержан гражданин Узбекистана Мукимжон Махмудов, объявленный в розыск 27 апреля 2004 г. по ст.155 ч.2 (терроризм), 161 (диверсия) и 242 ч.2 (организация преступного сообщества) УК РУ. Задержанный был помещен в ИВС Управления ГКНБ по г.Ош и Ошской области.

Махмудов ранее привлекался в Узбекистане к уголовной ответственности по обвинению в «ваххабизме» и подвергался жестоким пыткам. 20 ноября 2000 г. Собир-Рахимовский районный суд г.Ташкента признал его виновным по ст.159 ч.4 (посягательство на конституционный строй), 216 (незаконная организация религиозного объединения), 242 ч.1 (организация преступного сообщества), 244-1 ч.3 п.«а»,«в» (изготовление и распространение материалов, содержащих угрозу общественной безопасности) и 244-2 ч.1 (участие в религиозных экстремистских и фундаменталистских организациях) УК РУ и приговорил к 16 годам лишения свободы. Позднее Верховный Суд Узбекистана сократил срок заключения до 9 лет.

6 января 2004 г. Махмудов был освобожден по амнистии. После вооруженных инцидентов в Ташкенте в марте 2004 г. он решил с семьей покинуть Узбекистан, опасаясь стать жертвой новых сфабрикованных обвинений.

Представители ГКНБ КР более месяца отказывали во встречах с ним адвокатам и родственникам, заявляя, что разрешение на свидание может дать только следователь в Узбекистане.

2 июля 2007 г. Ошский городской комитет по миграции и занятости зарегистрировал заявление жены Махмудова Жамили о предоставлении ей статуса беженца в Кыргызстане. Вопрос о доступе к соответствующей процедуре самого Махмудова оставался нерешенным вплоть до середины июля.

Лишь после многочисленных жалоб в областную и Генеральную прокуратуры Кыргызстана, региональное управление аппарата Омбудсмана, обращения в Комитет по правам человека ООН и др. представители ГКНБ разрешили встречу задержанного с адвокатами.

11 июля 2007 г. бывший политзаключенный был зарегистрирован Государственным комитетом по миграции и занятости (ГКМЗ) в качестве лица, ищущего убежище. Ранее 26 июня 2007 г. региональный офис УВКБ ООН зарегистрировал заявление жены Махмудова о предоставлении ее семье международной защиты.

Но и после регистрации заявления ГКНБ еще около месяца отказывался разрешить доступ к задержанному представителям ГКМЗ и УВКБ ООН для проведения интервью. Встреча была разрешена лишь 6 августа после вмешательства областной прокуратуры.

Запрос из Узбекистана об экстрадиции поступил 9 июля 2007 г. (спустя 40 дней после задержания Махмудова). Согласно ст.435 ч.3 УПК КР, если в течение 30 суток после задержания лица, находящегося в международном розыске, выдача не состоялась, задержанный подлежит освобождению по постановлению прокурора. Однако Генеральная прокуратура Кыргызстана отказывалась освободить Махмудова. Аналогичную позицию занял и Ошский городской суд, который 26 июля 2007 г. отклонил ходатайство адвоката об изменении меры пресечения.

В начале августа 2007 г. стало известно, что Генеральная прокуратура Кыргызстана в соответствии с законодательством о беженцах приостановила рассмотрение запроса об экстрадиции «до принятия ГКМЗ КР решения по существу».

9 августа Ошский областной суд отменил решение Ошского городского суда от 26 июля 2007 г. в связи с истечением предельных сроков содержания под стражей. В тот же день Махмудов был освобожден[229].

Это судебное решение является важным прецедентом, поскольку впервые судебная инстанция Кыргызстана признала незаконным содержание под стражей сверх установленного УПК КР месячного срока просителя убежища из Узбекистана, задержанного по экстрадиционному запросу.

Пока не ясно, как сложится дальнейшая судьба Махмудова, дальнейшее пребывание которого в Южном Кыргызстане является небезопасным. Прокуратура заявила о намерении обжаловать решение суда[230].

Возвращение беженцев в Узбекистан

13 июля 2006 г. двенадцать андижанских беженцев, эвакуированных УВКБ ООН из Кыргызстана в Румынию и получивших убежище в США (штат Аризона), неожиданно вернулись в Узбекистан[231].

Активную роль в организации их возращения сыграло посольство Узбекистана в США, оплатившее авиабилеты в Ташкент. МИД Узбекистана заявил, что «эти граждане… официально попросили помощи в возвращении домой». «Было установлено, что они не имели отношения к терактам, совершенным в Андижане в мае 2005 г. Подтвердилось, что их ввели в заблуждение и вывезли из страны обманным путем»[232].

24 августа 2006 г. еще 41 андижанский беженец (35 из штата Пенсильвания, 3 – из Огайо и 3 – из Мэриленда) вылетели из Нью-Йорка в Ташкент самолетом узбекской авиакомпании. На этот раз посольство Узбекистана не возмещало транспортных расходов репатриантов. Представитель УВКБ ООН Элен Саукс назвала возвращение узбекских беженцев «большой неожиданностью», добавив, что «это не идеальная ситуация для оказания помощи другим беженцам»[233].

30 августа 2006 г. представитель МИД Узбекистана сообщил, что еще одна группа беженцев, проживавших в США (г.Бойсе, штат Айдахо) обратилась в посольство Узбекистана с просьбой о возвращении на родину. При этом один из желающих возвратиться домой скончался 1 августа от сердечного приступа, его тело было отправлено в Ташкент рейсом «Аэрофлота»[234]. По информации сайта «Uznews.net», заявление о возвращении подали 65 граждан Узбекистана, включая супругу основателя движения «акромийа» Ядгорой Юлдашеву. Еще около 25 беженцев, проживающих в штате Канзас, также выразили желание последовать их примеру[235].

Ядгорой Юлдашева сообщила журналистам, что заявление на имя посла Узбекистана она написала после ареста ее дочери Гульмиры Максудовой в Оше[236]. Представители беженцев заявляли, что «возвращение андижанцев на родину продиктовано желанием быть рядом со своими детьми»[237].

Некоторые узбекские беженцы, с которыми беседовал автор доклада, высказали мнение, что помимо очевидных проблем адаптации к жизни в западных странах возвращение стало следствием определенных решений, принятых внутри тех групп эмигрантского сообщества, которые были связаны с религиозным течением, созданным Акрамом Юлдашевым.

19 июля 2006 г. сайт «Фергана.Ру», ссылаясь на беженцев, находящихся в Оше, сообщил, что накануне годовщины андижанских событий Акрам Юлдашев направил из тюрьмы обращение к своим сторонникам, в котором говорилось, что они «скоро вернутся в Узбекистан». Юлдашев рекомендовал «своим братьям, находящимся на чужбине», руководствоваться аятами 42-ой суры Корана «Совет»: «Вы не можете избежать на земле, и нет у вас, кроме Аллаха, ни покровителя, ни помощника» (31); «И пусть те, которые оспаривают Наши знамения, знают, что им негде спастись» (35); «Воздаяние за зло – равноценное зло. Но тот, кто простит и уладит миром, будет вознагражден Аллахом. Ведь Он не любит нечестивцев» (40); «Несомненно, если кто терпелив и прощает, то это похвальный поступок» (43) и др. В письме также утверждалось, что к тем, кто обвинен в организации андижанских событий, «отношение властей хорошее», что правительство якобы изучает методы работы андижанских предпринимателей и что президент Ислам Каримов лично дал гарантию лидерам движения, что на возвращающихся андижанцев не будет оказано давление[238].

Вопрос о происхождении этого письма вызвал дискуссию на страницах эмигрантских сайтов. Высказывались предположения, что оно было подделкой, выполненной экспертами спецслужб, или написано под давлением. Жена Акрама Юлдашева заявила, что возвращение беженцев не связано с этим письмом[239], однако это вызвало скептические комментарии, так как одновременно она отрицала и наличие организационной структуры религиозного движения, созданного ее мужем.

До сих пор неясно, существует ли этот документ, приписываемый Акраму Юлдашеву. Заметка на сайте «Фергана.Ру» была написана на основе информации, полученной журналистом Алишером Саиповым от находившегося в Оше беженца-«акрамиста» Валижона Бабажанова, похищенного месяц спустя узбекскими спецслужбами. Бабажанов рассказал о полученном письме, однако позднее заявил, что послание Юлдашева было передано ему в устной форме. Такое «изменение формулировки» допускает различные интерпретации, включая возможное нежелание передать журналисту копию письма. Примечательно, что никто из находящихся в Оше андижанских беженцев не пытался дать опровержение публикации сайта «Фергана.Ру» о письме Акрама Юлдашева.

Едва ли является случайным совпадением то, что летом 2006 г. вопрос о возвращении беженцев из числа последователей Акрама Юлдашева стал одновременно обсуждаться как минимум в четырех странах.

В начале июля 2006 г. группа беженцев, получивших убежище в Германии, направила западным радиостанциям, вещающим на узбекском языке, открытое письмо президенту Узбекистана, в котором они просили о возможности «безопасного возвращения и честного труда». «Мы не совершили никаких действий против президента и государства», - отмечалось в письме[240].

В Оше в августе 2006 г. несколько незарегистрированных беженцев из Кургонтепинского района Андижанской области после телефонного разговора с Узбекистаном сообщили местному правозащитнику, что «скоро мы все вернемся в Узбекистан», так как «большие люди» дают гарантию безопасного возвращения[241]. Трое андижанцев Мумин Махмудов, Мухсин Нурматов и Мамур Рахимов, подавших 27 июля 2006 г. ходатайства о предоставлении им статуса беженцев, 23 августа неожиданно заявили о своем добровольном возвращении в Узбекистан. При этом они ссылались на то, что беженцы, вернувшиеся в Узбекистан из других стран, «спокойно проживают в Андижане». Семеро других «акромистов» в том же месяце добровольно вернулись в Узбекистан с Украины.

Достоверная информация о положении беженцев, добровольно вернувшихся в Узбекистан в июле-августе 2006 г., отсутствует.

Согласно одной из публикаций, около месяца после возвращения из США первой группы беженцев власти Узбекистана не оказывали на них серьезного давления, хотя и ограничивали внешние контакты. Однако после приезда второй группы начались допросы в правоохранительных органах и видеосъемка показаний беженцев на месте событий, по результатам которых двое репатриантов были арестованы[242]. Видеозаписи с покаянными заявлениями вернувшихся беженцев демонстрировало в сентябре 2006 г. государственное телевидение Узбекистана.

5 марта 2007 г. еще 10 женщин-беженцев, проживавших в американском штате Айдахо, вернулись в Узбекистан[243]. Заявления остальных беженцев, поданные в посольство Узбекистана в США в августе 2006 г., остаются без ответа.

По сообщению ИА «Фергана.Ру», 1 мая 2007 г. 17 андижанских беженцев, вернувшихся летом 2006 г. из США в Узбекистан, тайно бежали в Казахстан, не выдержав давления со стороны узбекских спецслужб. Сразу после возвращения на родину власти запретили им обсуждать события мая 2005 г., справлять поминки по родственникам и т.д.[244] Дополнительная информация о ситуации с этой группой беженцев отсутствует. В июне 2007 г. представитель бишкекского офиса УВКБ ООН Виталий Масловский заявил, что представительства УВКБ ООН в Казахстане и Кыргызстане не располагают сведениями об этом случае.

Возможно, автор публикации имел неточную информацию о группе из 17 беженцев – родственников лиц, находившихся в 2005 г. в палаточном лагере в Южном Кыргызстане, которые в мае 2007 г. прибыли в Бишкек и вскоре были переселены в третьи страны. Среди них не было ни одного репатрианта из числа добровольно вернувшихся в Узбекистан из США.

Беженцы из Узбекистана в России

Уже через год после распада СССР правозащитные организации зафиксировали случаи переселения в Россию жителей Узбекистана, подвергавшихся на родине преследованиям по политическим или религиозным мотивам. В 1993-1998 гг. в Москве действовало созданное политэмигрантами Общество содействия соблюдению прав человека в Центральной Азии, важную роль в организации которого сыграли узбекские диссиденты. Позднее по мере ухудшения ситуации для беженцев в России большинство активистов общества вынуждены были эмигрировать в европейские страны.

Потоки беженцев резко возросли после того, как в 1998-1999 гг. власти Узбекистана начали массовые репрессии против независимых мусульман и последователей различных исламских течений. Эти репрессивные кампании продолжаются вплоть до настоящего времени, провоцируя новые волны вынужденной миграции.

Беженцы, выезжавшие в Россию из-за преследований по религиозным мотивам, до последнего времени избегали обращаться к властям за получением убежища, так как опасались принудительного возвращения в Узбекистан. Кроме того, несмотря на то, что российское законодательство предусматривает возможность предоставления статуса беженца и другие институты убежища, выходцам из государств СНГ убежище фактически не предоставляется.

С 2004 г. увеличилось число обращений узбекских беженцев, ходатайствующих о предоставлении им международной защиты, в российское представительство УВКБ ООН. Последнее (за редкими исключениями) рассматривает вопрос о переселении лиц, признанных мандатными беженцами, в третью страну лишь после того, как будет получен отказ российских властей предоставить убежище и отклонены попытки обжаловать такой отказ.

По данным Комитета «Гражданское содействие» (партнерской организации УВКБ ООН в России), с весны 2004 г. по осень 2006 г. в московский офис УВКБ ООН с просьбой о предоставлении международной защиты обратилось около 50 семей граждан Узбекистана.

Положение беженцев из Узбекистана в России существенно ухудшилось в связи с усилением с осени 2004 г. антитеррористических мероприятий и заметной активизацией сотрудничества российских и узбекских спецслужб после андижанских событий.

Тысячи граждан Узбекистана, находящихся в России, подверглись проверкам в целях идентификации лиц, разыскиваемых узбекскими властями за «исламский экстремизм».

Далее в этом разделе рассмотрены экстрадиционные дела в отношении 25 этнических узбеков, задержанного в различных регионах России в 2005-2007 гг., которые привлекли внимание правозащитных и международных организаций[245]. Все задержанные обвинялись властями Узбекистана в причастности к террористической или экстремистской деятельности в составе радикальных исламских организаций (течений). Анализ доступных автору запросов об экстрадиции и приложенных к ним документов свидетельствует, что эти обвинения являются сфабрикованными или вызывают сомнения в своей достоверности. Некоторые из инкриминируемых действий вообще не могут рассматриваться как уголовные правонарушения с точки зрения российского и международного права. Однако российская прокуратура зачастую игнорировала политический характер выдвигаемых обвинений.

Так, представители прокуратуры ходатайствовала перед судами о взятии под стражу лиц, обвиняемых в Узбекистане в «посягательстве на конституционный строй», хотя Генеральная прокуратура РФ неоднократно констатировала, что российским законодательством не предусмотрена уголовная ответственность за такого рода действия. Аналогичным образом складывалась ситуация и с обвинениями в принадлежности к исламским организациям, которые не запрещены в России.

Во многих случаях после задержания обвиняемого в России узбекская сторона корректировала и дополняла первоначальные обвинения, чтобы адаптировать экстрадиционный запрос к требованиям российского законодательства. Такая адаптация в ряде случаев сопровождалась явной фальсификацией материалов уголовного дела, что встречало весьма благожелательное отношение российских властей.

Генеральная прокуратура РФ проигнорировала очевидные фальсификации в деле 14 узбеков из г.Иваново, большинство из которых было объявлено в розыск постфактум – после того, как они были незаконно задержаны в России.

При решении вопросов задержания и избрания меры пресечения в отношении находящихся в России лиц, экстрадиции которых добивался Узбекистан, во многих случаях грубо нарушались процессуальные нормы.

Так, Абдугани Турсинов был взят под стражу в Тюменской области, несмотря на истечение срока давности за якобы совершенное им преступление. Он не был своевременно освобожден даже после того, как Узбекистан не направил запрос о его экстрадиции в 40-дневный срок, установленный Минской конвенцией.

По мнению российской прокуратуры, на лиц, задержанных по запросам иностранных государств, не распространяется норма уголовного права, согласно которой решение об избрании меры пресечения принимается судом в течение 48 часов после задержания. Вследствие этого задержанные иногда до трех месяцев незаконно содержатся под стражей в ожидании суда, при этом они лишены возможности ознакомиться с обвинениями, предъявленными им в Узбекистане, а также не могут обжаловать незаконное содержание под стражей, поскольку в большинстве известных нам случаев отсутствовало письменное решение российских должностных лиц, санкционировавших их помещение в СИЗО[246].

При рассмотрении экстрадиционных запросов Генеральная прокуратура РФ зачастую проводила лишь формальную проверку наличия в российском Уголовном Кодексе аналогов статей, перечисленных в запросе о выдаче для уголовного преследования.

Как Генеральная прокуратура РФ, так и российские суды игнорируют доводы об угрозе применения пыток и преследовании обвиняемых за их убеждения, характеризуя их как «предположение». Факты, свидетельствующие о явной несостоятельности обвинения, также не рассматриваются со ссылкой на то, что расследование по делу проводится не в России, а в Узбекистане.

Лица, задержанные в России на основе экстрадиционных запросов из Узбекистана, имеют возможность обратиться в миграционную службу за получением статуса беженца. Решение миграционной службы может быть обжаловано в судебном порядке. До завершения всей процедуры прокуратура приостанавливает рассмотрение запроса о выдаче.

Следует отметить, однако, что никому из просителей убежища из Узбекистана российские власти до сих пор не предоставили статус беженца. При вынесении решений подразделения миграционной службы нередко ссылаются на информацию МИД и ФСБ РФ, которые характеризуют ситуацию с правами человека в Узбекистане как благополучную и имеющую тенденцию к дальнейшему улучшению.

12 граждан Узбекистана, задержанных по запросу об экстрадиции в Иваново, УВКБ ООН признало мандатными беженцами, однако это решение было проигнорировано российской прокуратурой, вынесшей решение об их экстрадиции. Позднее, когда решение об экстрадиции обжаловалось в Ивановском областном суде, судья отклонил ссылку адвоката на решение УВКБ, заявив, что «обращение… в правозащитные организации основанием к отказу в выдаче служить не могут»[247].

Хотя Конституция запрещает выдачу граждан РФ для уголовного преследования в другие государства, правоохранительные органы в ряде случаев пытаются обойти этот запрет, добиваясь решения о признании недействительным российского гражданства, полученного выходцами из Узбекистана в упрощенном порядке. Такое решение выносится органами внутренних дел РФ после того, как суд устанавливает факт предоставления недостоверных сведений или документов при обращении за получением российского гражданства. Доказательством «недостоверности» служат сомнительные документы о наличии у подозреваемых гражданства Узбекистана, предоставляемые узбекскими правоохранительными органами.

Эта «технология» была применена в отношении предпринимателя из Иваново Хатама Хаджиматова и преподавателя медресе из Казани Алишера Усманова.

Помимо официальной процедуры экстрадиции в 2004-2007 гг. российские спецслужбы нередко применяли и другие, зачастую незаконные, способы принудительного возвращения на родину беженцев из Узбекистана.

Так, некоторые из узбеков, задержанных в Иваново в июне 2005 г., сообщили, что сразу после задержания сотрудники УБОП УВД Ивановской области и узбекских спецслужб пытались добиться от них подписи под заявлением о «добровольном возвращении» в Узбекистан (аналогичные заявления были взяты у нескольких беженцев из Узбекистана, принудительно возвращенных властями Кыргызстана в июне 2005 г.).

В июне 2005 г. неизвестными лицами был похищен преподаватель Казанского высшего мусульманского медресе им.1000-летия ислама Алишер Усманов. Усманов, объявленный в розыск в Узбекистане в 1998 г. по ст.159 ч.1 (посягательство на конституционный строй) УК РУ, был задержан российскими спецслужбами в сентябре 2004 г. в ходе антитеррористической кампании. 1 июня 2005 г. суд Ново-Савиновского района г.Казани приговорил его к 9 месяцам лишения свободы по ст.222 ч.1 УК РФ (незаконное хранение боеприпасов). Срок заключения Усманова истекал 29 июня 2005 г. Его жена сообщила ПЦ «Мемориал», что она и другие родственники приехали утром 29 июня к зданию СИЗО, однако Усманова там не оказалось. Сотрудники СИЗО сообщили, что осужденный был освобожден около 5 час. утра и уехал вместе со «встречавшими его лицами»[248]. По данным Генеральной прокуратуры РФ, несмотря на соответствующий запрос узбекской стороны, решение о выдаче Усманова не принималось, так как «наличие у запрашиваемого лица российского гражданства является безусловным основанием для отказа в выдаче»[249].

В октябре 2005 г. стало известно, что Усманов был вывезен самолетом из Казани в Ташкент и находится в СИЗО г.Намангана[250]. После того, как информация об этом была распространена правозащитными организациями, пресс-служба СНБ Узбекистана выступила с заявлением, что обвиняемый был этапирован в Узбекистан «согласно совместному с ФСБ России плану по борьбе с международным терроризмом»[251]. 15 ноября 2005 г. он был осужден Наманганским областным судом по ст.159 ч.3 «б» (посягательство на конституционный строй), 223 ч.1 (незаконный выезд за границу), 228 ч.1 (подделка документов), 242 ч.1 (организация преступного сообщества), 244-1 ч.3 п.«а» (распространение материалов, содержащих угрозу общественной безопасности) и 244-2 ч.1 (участие в запрещенных организациях) УК РУ и приговорен к 8 годам лишения свободы[252].

Как и в случае с беженцами из Узбекистана Маннобжоном Рахматуллаевым и Руваждином Рахмановым, похищенными в 2003-2004 гг. после того, как требования об их экстрадиции были отклонены, российские власти не обеспечили эффективного расследования обстоятельств исчезновения. Даже после заявления пресс-службы СНБ Узбекистана Генеральная прокуратура РФ продолжала утверждать, что «каких-либо данных, свидетельствующих о проведении сотрудниками УФСБ по Республике Татарстан совместно со спецслужбами Республики Узбекистан специальных мероприятий в отношении Усманова, не имеется»[253].

30 сентября 2004 г. в Нижневартовске был задержан гражданин Узбекистана Фарходбек Зулунов, подозреваемый в принадлежности к «Хизб ут-Тахрир». По рассказам очевидцев, в этот день за отсутствие регистрации в Нижневартовске были задержаны около 15 узбеков, однако все, кроме Зулунова, вскоре были освобождены. При их опросе присутствовали двое сотрудников спецслужб Узбекистана. Зулунов был идентифицирован как лицо, с мая 2001 г. находящееся в розыске по ст.159 ч.4 УК РУ (посягательство на конституционный строй), однако его дело не было направлено в прокуратуру[254]. 1 октября 2004 г. Нижневартовский городской суд принял решение о взыскании с него штрафа и административном выдворении из страны. 5 октября 2004 г. Зулунов был принудительно выслан в Узбекистан[255]. В Андижане он был подвергнут жестоким пыткам, о которых рассказал на суде, и приговорен к 18 годам лишения свободы (позднее срок заключения был сокращен до 8 лет)[256]. Фактически был осуществлена скрытая экстрадиция Зулунова под видом административного выдворения за отсутствие регистрации.

В октябре 2004 г. из Иркутской области за отсутствие регистрации был депортирован последователь учения исламского мыслителя Саида Нурси - Анвар Зарипов, ранее осужденный в Узбекистане за «антиконституционную деятельность в качестве члена религиозно-экстремистской организации «Нурчилар». Выходец из Узбекистана привлек внимание ФСБ попытками создать «группу последователей учения Нурси среди местных мусульман», а также распространением «религиозных материалов среди заключенных нескольких колоний области». Авторы статьи в «Российской газете» отмечают, что Зарипова, уехавшего в Сибирь из-за «неприятностей с узбекскими правоохранительными органами», на родине «по-видимому, ждет наказание»[257].

17 декабря 2005 г. на заседании коллегии Управления ФСБ РФ по Свердловской области с участием губернатора Эдуарда Росселя и других официальных лиц было сообщено, что в июне 2005 г. «на территории Среднего Урала» был задержан «подозреваемый в совершении терактов в городе Андижане гражданин Республики Узбекистан»[258]. Согласно другой публикации, в Свердловской области в 2005 г. были задержаны «участники незаконных вооруженных формирований» из Узбекистана, один из которых «объявлен в международный розыск за участие в терактах в Андижане», другой - «за побег из мест заключения»[259]. Позднее Генеральная прокуратура РФ заявила, что эта информация, опубликованная со ссылкой на пресс-службу областного Управления ФСБ, «не соответствует действительности» и что «иностранные граждане, указанные в публикации…, УФСБ РФ по Свердловской области не задерживались и не экстрадировались»[260]. Однако ошибка журналистов сразу двух информационных агентств представляется маловероятной. Более убедительным представляется предположение, что в данном случае имела место скрытая экстрадиция узбекских эмигрантов, не санкционированная прокуратурой[261].

В ноябре 2006 г. Управление ФСБ по Красноярскому краю распространило информацию о депортации граждан Узбекистана братьев Давронбека и Долимбека Гуломовых, объявленных на родине в розыск за «террористическую деятельность». Братья были задержаны сотрудниками ФСБ 29-30 сентября 2006 г. При задержании были изъято большое число видеороликов, компакт-дисков и книг «экстремистского содержания». По версии ФСБ, братья Гуломовы, находившиеся в Красноярске с начала года, «завербовали» в местную ячейку «Хизб ут-Тахрир» более 60 чел. (половину из которых составляли выходцы из Центральной Азии). Уголовное дело, однако, не было возбуждено, вместо этого Гуломовых обвинили в административных правонарушениях: проживании без регистрации и трудовой деятельности без соответствующего разрешения. После принятия судом 2 и 5 октября 2006 г. решений о наложении штрафа и принудительном выдворении с территории России, которые обвиняемые «отказались обжаловать», сотрудники спецназа ФСБ доставили братьев в аэропорт, откуда они были отправлены в Ташкент[262].

Более подробная информация, опубликованная в «Российской газете», демонстрирует, что никакого отношения к деятельности «Хизб ут-Тахрир» братья Гуломовы не имели. Как выяснилось, они были задержаны в ходе проверки оперативной информации, поступившей из СНБ Узбекистана, согласно которой некий 30-летний Олим, выходец из Наманганской области, возглавляет местную ячейку «Хизб ут-Тахрир» из числа узбеков и таджиков численностью около 60 чел. После задержания братьев Гуломовых СНБ Узбекистана сообщило, что они являются «активными сторонниками» религиозно-экстремистского течения "Джихадизм", занимались в Узбекистане распространением идеи создания исламского халифата, в связи с чем в августе 2006 г. были объявлены в розыск. При обыске у них были изъяты книга Саида Нурси «Плоды веры», фотографии членов группы последователей учения Нурси из числа проживающих в Красноярске граждан Узбекистана и России, видеозаписи на CD о деятельности этого движения в России[263]. Оба брата находились на оперативном учете в ОВД Норинского района Наманганской области Узбекистана[264].

По информации Генеральной прокуратуры РФ, «по специализированным учетам официально разыскиваемых лиц Гуламов и Гуломов в числе находящихся в федеральном и межгосударственном розыске не значатся»[265].

Очевидно, ложное обвинение в принадлежности братьев Гуломовых к запрещенной в России организации «Хизб ут-Тахрир» понадобилось сотрудникам ФСБ РФ, чтобы оправдать их незаконную высылку из России.

Обращает на себя внимание и история с другим мнимым членом «Хизб ут-Тахрир» Рустамом Муминовым, подробно описанная ниже, который под давлением спецслужб был выслан в Узбекистан с нарушением закона в октябре 2006 г. после того, как запрос о его экстрадиции был отклонен Генеральной прокуратурой РФ.

17 июля 2007 г. в Узбекистан был депортирован гражданин этой страны Хаётджон Журабоев. По версии ФСБ, в 1994 г. он «присоединился к экстремистской группировке, возглавляемой его тестем, осужденным впоследствии за причастность к религиозно-экстремистской деятельности». После этого Журабоев вынужден был покинуть родину, посетил несколько исламских государств и прошел обучение в одном из религиозных центров. В 2005 г. преподавал на курсах по изучению основ ислама при Пермской соборной мечети, однако вскоре был уволен «из-за его взглядов, принципиально отличающихся от традиционного понимания ислама в Прикамье». Весной 2007 г. Журабоев вернулся в Пермь и арендовал квартиру, где стал обучать религии молодежь, в основном, трудовых мигрантов «с перспективой их дальнейшего направления на учебу в зарубежные религиозные центры»[266]. Этого оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание спецслужб. В результате совместной операции УФСБ, УФМС и ГУВД РФ по Пермскому краю он был задержан и привлечен к административной ответственности по ст.18.8 ч.1 (нарушение иностранным гражданином режима пребывания в России) КоАП РФ. Решениями Индустриального районного суда г.Перми от 22 июня и 4 июля 2007 г. Журабоев был подвергнут суммарному штрафу в размере 8 тыс. рублей с принудительным выдворением за пределы страны. 17 июля 2007 г. он был этапирован в Уфу, откуда в тот же день отправлен самолетом в Ташкент[267]. Хотя неясно, в чем собственно состояла «экстремистская деятельность» Журабоева, в заявлении УФСБ по Пермскому краю с удовлетворением отмечалось, что «правоохранительные органы Узбекистана уже проявили интерес к его деятельности»[268].

30 марта 2006 г. первый заместитель директора ФСБ РФ Сергей Смирнов сообщил журналистам, что «в этом году мы задержали и экстрадировали в Узбекистан 19 человек, которые причастны к деятельности «Хизб ут-Тахрир»[269]. Однако Генеральная прокуратура РФ не смогла сообщить фамилии 19 экстрадированных, заявив, что якобы не ведет учета соответствующих данных[270]. По мнению автора доклада, такой ответ призван скрыть отсутствие у прокуратуры информации о лицах, принудительно возвращенных в Узбекистан по инициативе российских спецслужб.

15 ноября 2006 г. министр внутренних дел РФ Рашид Нургалиев, выступая в Государственной думе, заявил, что «за последний год с территории России экстрадировано более 370 эмиссаров международных террористических организаций «Хизб ут-Тахрир» и Исламское движение Туркестана»[271]. Эта поразительная цифра является косвенным свидетельством того, что начиная с 2006 г. российские спецслужбы в широких масштабах используют в отношении эмигрантов из Центральной Азии механизмы незаконной экстрадиции под видом административного выдворения.

О наличии подобной практики свидетельствует и служебная переписка правоохранительных органов России и Узбекистана. Так, 29 апреля 2006 г. первый заместитель начальника УВД Наманганской области подполковник С.Сотиболдиев обращается к Красноуфимскому межрайонному прокурору Г.Иванникову со следующей просьбой: «Прошу Вас оказать содействие в лишении гражданства РФ разыскиваемого нами Бойматова А., депортации в Республику Узбекистан с уведомлением даты вылета, при отказе в депортации прошу содержать его в СИЗО до прибытия конвоя… согласно Минской конвенции»[272]. Несмотря на то, что в декабре 2006 г. Генеральная прокуратура РФ отказала в экстрадиции Бойматова, спустя четыре месяца он был задержан в здании районного отдела милиции «неизвестными лицами» и принудительно выслан в Узбекистан.

Следует отметить, что российские спецслужбы используют угрозу принудительного возвращения в Узбекистан эмигрантов из этой страны для получения показаний, необходимых им для фабрикации уголовных дел об «исламском экстремизме».

Так, 1 июня 2005 г. из Татарстана был выслан на родину за отсутствие регистрации гражданин Узбекистана Шерзод Ниезов. Депортация явилась наказанием за то, что в марте 2005 г., выступая в российском суде, он рассказал о пытках, которым подверг его сотрудник УБОП, пытавшийся добиться ложных показаний в отношении жителей г.Алметьевска, обвиненных в принадлежности к «Хизб ут-Тахрир»[273].

Международный резонанс вызвало дело студента Казанского государственного технологического университета Марселя Исаева, также отказавшегося дать ложные показания по делу о «Хизб ут-Тахрир». 12 октября 2005 г. он был принудительно возвращен в Узбекистан за отсутствие регистрации, несмотря на то, что ходатайство о предоставлении ему статуса беженца находилось на рассмотрении миграционной службы. После вмешательства Уполномоченного по правам человека в РФ Владимира Лукина МВД Татарстана пообещало приостановить депортацию, однако менее чем через сутки дало понять, что не может повлиять на ситуацию. Одновременно с депортацией в Узбекистан была передана ложная информация о принадлежности Исаева к «Хизб ут-Тахрир», из-за чего он был задержан на 10 суток сразу по прибытии в Ташкент[274].

Завершая обзор, следует отметить, что после вступления России в Совет Европы известен по крайней мере один случай, когда выданному в Узбекистан «исламскому экстремисту» был вынесен смертный приговор. Полвонназир Ходжаев, экстрадированный из Самары 6 апреля 2000 г., уже 15 мая 2000 г. был приговорен к расстрелу Ташкентским областным судом. Приговор был приведен в исполнение. Имеются данные, что после передачи в Узбекистан Ходжаев подвергался пыткам. Российские официальные лица никак не комментировали это дело, однако по-прежнему заявляют, что гарантии Генеральной прокуратуры Узбекистана якобы обеспечивают соблюдение международных норм в ходе следствия и судебного разбирательства в отношении экстрадируемых лиц.

Дело об экстрадиции узбеков, задержанных в Иваново.

Дело об экстрадиции 14 этнических узбеков, задержанных в российском городе Иваново в июне 2005 г. по запросу и при участии узбекских спецслужб, является ярким примером фабрикации очередного дела об «исламском терроризме» и того, как спецслужбы двух стран грубо игнорируют нормы как национального, так и международного права. Ситуация выглядит тем более драматичной, что все 14 задержанных обвинялись в причастности к андижанским событиям 12-13 мая 2005 г., в то время как лишь один из них находился в те дни на территории Узбекистана. Среди задержанных были лица, ранее пострадавшие от преследований узбекских властей по религиозным мотивам. Дело привлекло внимание международных организаций.

Согласно официальной версии, изложенной в письме исполняющего обязанности прокурора Ивановской области Николая Изюмцева на имя Уполномоченного по правам человека в РФ Владимира Лукина, задержанные в Иваново 12 граждан Узбекистана, гражданин Кыргызстана М.Таштемиров и гражданин России Х.Хаджиматов обвиняются «в совершении умышленных убийств двух и более лиц, с особой жестокостью, совершенных из религиозных предрассудков», терроризме, посягательстве на конституционный строй Республики Узбекистан, организации преступного сообщества и массовых беспорядков в Узбекистане. «В отношении каждого из указанных обвиняемых органами прокуратуры Республики Узбекистан избрана мера пресечения в виде заключения под стражу и объявлен розыск». В соответствии с пунктом 1 ст.61 Конвенции «О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам» от 22 января 1993 г. (далее – Минская конвенция) «до получения требования о выдаче данное лицо может быть взято под стражу по ходатайству инициатора розыска о взятии под стражу». «Ходатайство о взятии разыскиваемых обвиняемых под стражу поступило в Управление по борьбе с организованной преступностью при УВД Ивановской области (УБОП)». «В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий оперативными сотрудниками УБОП 20 июня 2005 г. в гор.Иваново произведено задержание находящихся в межгосударственном розыске вышеуказанных обвиняемых, которые помещены для содержания под стражей в СИЗО-1 г.Иваново на основании представленных /узбекской стороной/ постановлений о заключении под стражу»[275].

Таким образом, по версии российской прокуратуры, в Иваново имела место лишь стандартная процедура взятия под стражу разыскиваемых Узбекистаном «террористов». Однако изучение имеющихся материалов показывает, что вопреки утверждениям российских официальных лиц речь идет о незаконных задержаниях и фабрикации уголовных обвинений.

Автором доклада были изучены поступившие из Узбекистана запросы об экстрадиции, постановления о привлечении к участию в уголовном деле в качестве обвиняемого и постановления об объявлении розыска и применении меры пресечения – заключения под стражу.

Как видно из этих документов, 12 из 14 задержанных в Иваново узбеков обвиняются по ст.97 (убийство), 155 (терроризм), 159 (посягательство на конституционный строй), 242 (организация преступного сообщества), 244 (массовые беспорядки) УК РУ, а некоторые также по ст.161 (диверсия), 244-1 (распространение материалов, содержащих угрозу общественной безопасности), 244-2 (участие в запрещенных организациях) и 247 (незаконное владение оружием) УК РУ.

Почти все эти обвинения связаны с якобы имевшей место причастностью задержанных к андижанским событиям, которая описывается общими фразами о «преступном сговоре» либо «с группой вооруженных лиц», либо одновременно с тремя радикальными исламскими организациями – «Исламским движением Узбекистана», «Хизб ут-Тахрир» и «Акромий»[276]. Постановления в большинстве случаев не содержат конкретного описания инкриминируемых преступлений с указанием места, времени совершения и иных существенных обстоятельств, что противоречит требованиям уголовно-процессуального права. Лишь в материалах на Умарали Алимова и Оббосхона Махмудова, возглавлявших в Узбекистане частные предприятия, содержится обвинение в перечислении в 2001-2005 гг. 36734 тыс. сумов (около 36 тыс. долларов) «в фонд «бойтулмол» террористической организации «Акромий» (в действительности, речь идет о фонде, созданном за счет отчислений от прибыли, который использовался на благотворительные цели). При этом утверждается, что события в Андижане имели место якобы «в результате» этих перечислений! В остальных случаях обвинения в оказании поддержки андижанским мятежникам «путем финансового или иного обеспечения» носят декларативный характер.

В представленных Узбекистаном документах имеются очевидные противоречия.

В частности, в запросах об экстрадиции все задержанные характеризуются как члены религиозно-экстремистского течения «Акромий», однако обвинение в участии в запрещенной организации предъявлено лишь пятерым из них (У.Алимову, О.Махмудову, Р.Наимову, Ш.Сабирову и С.Улугходжаеву).

Следователь Генеральной прокуратуры Т.Умуров в одном из постановлений упоминает К.Касимхужаева как «изобличенного» члена «Хизб ут-Тахрир», а в других постановлениях - как сторонника организации «Акромий», при этом обвинение в принадлежности к какой-либо запрещенной организации Касимхужаеву не предъявлялось. В этих же документах в одном случае говорится об участии Касимхужаева в нападении на тюрьму и военные объекты в Андижане, в других – что все «преступления» совершены им в период нахождения в г.Иваново. Заметим здесь, что хотя Касимхужаев действительно находился в Андижане в период майских событий 2005 г. в связи с необходимостью замены паспорта по достижении 45 лет, его фамилия не упоминается в перечне лиц, идентифицированных правоохранительными органами Узбекистана в качестве непосредственных участников вооруженных нападений на различные объекты в городе[277].

В запросе об экстрадиции С.Улугходжаева утверждается, что он «принимал активное участие в террористических актах, имевших место в г.Андижане». Однако в постановлениях, которые прилагаются к запросу, говорится лишь об обеспечении «группы вооруженных лиц» «денежными средствами для покупки оружия и других боеприпасов». Между тем отметки в паспорте свидетельствуют, что Улугходжаев покинул Узбекистан 19 марта 2005 г., когда никаких «групп вооруженных лиц» в Андижане еще не было, какие либо указания на трансфер денежных средств из-за рубежа в имеющихся документах отсутствуют.

Аналогичные противоречия имеются и в постановлениях об объявлении розыска Х.Хамзаева.

Адвокат Ирина Соколова обратила внимание на то, что постановления о привлечении в качестве обвиняемого и объявлении розыска в отношении 9 чел. вынесены лицами, не имеющими соответствующих полномочий. Эти постановления вынесены следователями О.Одиловым, Т.Т.Умуровым и К.Х.Уруповым, а не руководителем следственной группы, как это предусмотрено ст.355 Уголовно-процессуального кодекса Республики Узбекистан[278].

Отдельные обвинения были выдвинуты в отношении Рустама Наимова, который, по версии узбекских властей, 2 февраля 2005 г. был объявлен в розыск по ст.159, 242, 244-1 и 244-2 УК РУ - за создание преступного сообщества, основанного на идеях и учении организации «Акромийлар». В постановлении о розыске при задержании Наимова санкционируется мера пресечения «в виде подписки о надлежащем поведении». Лишь 25 мая 2005 г. (после андижанских событий) мера пресечения была изменена на заключение под стражу.

Следует отметить, что в представленных узбекской стороной документах отсутствует ссылка на какие-либо акты признания религиозного течения или организации «Акромий»(«Акромийлар») запрещенной. В России эта организация также не запрещена. Поэтому принадлежность того или иного лица к этому течению даже с формальной точки зрения не может служить основанием для уголовного преследования или экстрадиции[279].

В постановлениях о розыске девятерых задержанных утверждается, что преступления террористического характера совершены ими в период нахождения в г.Иваново. В ответ на запрос адвоката Ирины Соколовой Управление ФСБ по Ивановской области сообщило, что в отношении задержанных проводились оперативно-розыскные мероприятия в рамках следственного поручения, поступившего из прокуратуры Ивановской области, и международного следственного поручения, поступившего из Генеральной прокуратуры РФ[280]. Несмотря на утверждение узбекских спецслужб о наличии международного террористического заговора с участием запрещенных в России организаций «Исламское движение Узбекистана» и «Хизб ут-Тахрир», участники которого якобы использовали территорию России, власти последней не сочли имеющиеся материалы достаточными для возбуждения уголовного дела.

Представляется важным рассмотреть вопрос об обстоятельствах задержания «ивановских узбеков». По версии российской прокуратуры задержания 13 чел. были проведены сотрудниками УБОП 20 июня 2005 г. после получения соответствующего запроса из Ташкента (кроме М.Таштемирова, задержанного 18 июня 2005 г.). Однако в действительности задержания 13 чел. были произведены 18 июня, а одного – 19 июня 2005 г. Операция проводилась УБОП УВД Ивановской области при участии сотрудников МВД и СНБ Узбекистана.

Объектом разработки спецслужб в то время являлась неправительственная организация «Землячество узбеков», зарегистрированная управлением юстиции Ивановской области в марте 2005 г. Председателем организации являлся предприниматель Кабул Касимхужаев, его заместителем – Хатам Хаджиматов (помимо общественной деятельности их объединяло деловое партнерство в рамках Общества с ограниченной ответственностью «Российский текстильный союз» /Ростекс/, специализировавшегося на продаже текстильных изделий из Узбекистана). Лидеры «Землячества узбеков» оказывали помощь в трудоустройстве выходцам из Узбекистана, приехавшим в Россию, в том числе тем, кто покинул родину, опасаясь преследований по политическим и религиозным мотивам[281].

«Спецслужбы стали интересоваться нами в конце апреля, - вспоминает Хатам Хаджиматов. - После андижанский событий сотрудники ФСБ под разными предлогами приходили в офис «Ростекс», выдавая себя за сотрудников городского УВД… Работники фирмы сообщали мне, что ведется наблюдение за нашим офисом, за мебельным цехом, за домом на улице Урицкого, неизвестные «милиционеры» приходили и на склады фирмы. Я успокаивал всех, говорил, что мы не делаем ничего противоправного, поэтому нам нечего бояться. Позднее я понял, что глубоко заблуждался»[282].

В июне 2005 г. наблюдение за офисом «Ростекса», располагавшегося по адресу: ул.Энгельса дом 94 комната 122, велось на протяжении недели[283].

«16 июня в офис пришел сотрудник УБОП, - рассказывает Хатам Хаджиматов. – Его почему-то интересовала деятельность «землячества». Я показал имеющиеся документы. В пятницу, 17 июня, попросили сделать для УБОП копии учредительных документов «землячества». Когда я принес к ним документы, меня стали расспрашивать о нашей организации. Причины своего интереса сотрудники УБОП не объяснили. На следующий день мне дважды звонили из УБОП и просили дождаться их сотрудников в офисе фирмы, сказали, что приехали «гости из Москвы», с которыми я должен «побеседовать». Я ждал до вечера. Около 20 час. в офис ворвались вооруженные люди в масках. Я подумал, что это – бандиты. Они надели мне на голову мешок и начали избивать. Я очень испугался, кричал им: «Здесь денег нет». Меня вывели из здания и посадили в черный «джип». Пока везли, угрожали отвезти в лес и застрелить, если не укажу местонахождение сообщников. Лишь когда меня вывели из машины во дворе УБОП, понял, что меня задержала милиция»[284].

О визите 16 июня 2005 г. офицера УБОП вспоминает и Кабул Касимхужаев. По его словам, сотрудник УБОП предупредил, что «завтра или послезавтра приедет представитель из Узбекистана», который хочет побеседовать насчет событий в Андижане», и просил не уезжать в эти дни из города[285].

Днем 18 июня Касимхужаев был задержан, когда ехал в своей машине по ул.Жарова вместе с Махмудом Рустамходжаевым. Без каких-либо объяснений на них надели наручники, уложили на асфальт, избили, затем увезли в здание УБОП[286]. Дом Касимхужаева на ул.Урицкого был окружен автоматчиками в масках, проживавшие в нем выходцы из Узбекистана братья Абдуррауф Мухамадсобиров и Изатулло Мухаметсобиров задержаны. По словам И.Мухаметсобирова, при задержании присутствовали два сотрудника узбекских спецслужб[287].

По данным адвоката Ирины Соколовой, Илхомжон Исмоилов, Оббосхон Махмудов, Шукрулло Сабиров, Сардорбек Улугходжаев и Искандарбек Усманов были задержаны в арендованной квартире на ул.Базисной, Рустам Наимов – в арендованной квартире на ул.Каравайковой, Умарали Алимов – в квартире знакомых на ул.Маршала Василевского, а Мамиржон Таштемиров – вскоре после того, как вышел из офиса фирмы «Ростекс». Всех задержанных доставили в УБОП УВД Ивановской области. Утром 19 июня туда же был доставлен и Хуршид Хамзаев, проживавший в одной квартире с Наимовым и Алимовым.

При этом вопреки требованиям закона протоколы задержания не составлялись, задержанным не разъяснялись причины задержания, и они не могли воспользоваться помощью защитника.

О том, что происходило внутри здания УБОП УВД Ивановской области вечером 18 июня 2005 г., рассказал Хатам Хаджиматов: «В помещении УБОП я увидел много знакомых узбеков - тех, кто посещал наш офис. Нас по одному заводили в кабинеты и допрашивали. При этом избивали, пинали, били по голове, от ударов я несколько раз падал. Кричали «Зачем ты приехал в Россию?!» Угрожали засунуть электрошокер в задний проход. Требовали подписать чистый лист бумаги. Среди допрашивавших были не только местные УБОПовцы, но и сотрудники узбекских спецслужб Санжар и Борис. Они не били, но присутствовали при этом. Борис сказал мне: «Был бы ты сейчас в Ташкенте, я бы тебе ногти вырвал, ох как ты бы у меня заговорил», а потом УБОПовцам: «Вы совсем не умеете работать!»… Это продолжалось несколько часов. Бьют, выводят в коридор, потом заводят и снова бьют. Я слышал крики тех, кого избивали в других кабинетах. Узбеки из спецслужб предлагали мне: «Расскажи по-хорошему. Мы остальных заберем в Узбекистан, а тебя оставим. Кто ваш лидер? Признавайся». Я спрашиваю: «В чем признаться?» Они говорят: «Скажи, где такой-то находится». Руслан или Рустам - не помню точно. Я такого человека не знаю. Они не верят, говорят: «Ты должен знать». Выписали мою фамилию. Звонят в Ташкент, диктуют мою фамилию, оттуда приходит факс, фамилия неправильно написана, они снова звонят и снова диктуют... Завели в другой кабинет, сняли допрос на видео, там опять стали избивать. По их разговорам я понял, что нас хотели в тот же день увезти, будто мы добровольно возвращаемся в Узбекистан, они не ожидали, что задержат 14 человек… Около 4-5 час. утра меня и еще троих отвезли в ОВД Октябрьского района города, там поместили в камеру для административно задержанных. Остальных задержанных отправили в другие РОВД».

По информации адвоката Ирины Соколовой, в ходе допросов в помещении УБОП сотрудники спецслужб Узбекистана требовали от граждан Узбекистана Рустамходжаева, Улугходжаева и других подписать документ о добровольном выезде из России на родину. В случае отказа угрожали, что в Узбекистане с ними не будут обращаться как в России, могут лишить свободы на срок до 25 лет или расстрелять.

Согласно заявлению Илхомжона Исмоилова, при допросе в УБОП сотрудник правоохранительных органов Узбекистана, «требовавший письменного согласия на добровольный выезд в Узбекистан, сообщил, что меня ждут жестокие пытки, а я запросто признаюсь в том, чего не совершал. После отказа дать такое согласие я подвергся избиению со стороны сотрудников УБОП с участием представителей Узбекистана»[288].

Единственный из задержанных, кого доставили в УБОП позже остальных и допрашивали без участия сотрудников узбекских спецслужб, был предприниматель Хуршид Хамзаев. По его словам, задаваемые вопросы касались только его личных данных и целей пребывания в Иваново. Перед задержанием сотрудники УБОП обсуждали в его присутствии, следует ли брать его под стражу.

После обращения правозащитных организаций в Генеральную прокуратуру РФ была проведена официальная проверка, которая «не подтвердила» факта применения пыток[289]. Однако при ознакомлении с постановлением следователя об отказе в возбуждении уголовного дела видно, что прокуратурой Октябрьского района г.Иваново рассматривался вопрос не о применении насилия при задержании и допросах в помещении УБОП 18-19 июня 2005 г., а об обращении с задержанными в период их нахождения в СИЗО-1 (начиная с 20 июня), когда пытки действительно не применялись.

По версии прокуратуры, никто из задержанных не жаловался на физическое насилие и не обращался за медицинской помощью, при поступлении в СИЗО визуальный осмотр не выявил «видимых телесных повреждений». Это утверждение противоречит заявлению Х.Хаджиматова о том, что в результате пыток его тело покрылось синяками, он оглох на правое ухо. После его настойчивых просьб администрация СИЗО разрешила провести медицинское освидетельствование и зафиксировать нанесенные телесные повреждения, но лишь через 10 дней после избиений. Отметим здесь, что Х.Хаджиматов, имея российское гражданство, действовал более решительно, в то время как почти все задержанные граждане Узбекистана опасались, что жалобы на незаконные действия сотрудников УБОП могут ускорить их экстрадицию или вызвать репрессии против их семей, находящихся в Узбекистане.

Для оценки законности задержаний, проведенных в Иваново 18-19 июня 2005 г., важное значение имеет информация о том, когда указанные лица были объявлены в розыск и когда соответствующие материалы были переданы российским правоохранительным органам.

Как видно из имеющихся документов, постановления о розыске и заключении под стражу в отношении девяти задержанных датированы 18 июня, троих – 19 июня, одного (Ш.Сабиров) – 17 июня, а Р.Наимов, как уже отмечалось, был объявлен в розыск в феврале 2005 г. Копии указанных документов поступили по факсу в УБОП УВД Ивановской области 18-20 июня 2005 г. 18 июня были получены копии постановлений в отношении Ш.Сабирова (в 14 час. 24 мин.), К.Касимхужаева (в 15 час. 19 мин.), Р.Наимова (в 16 час. 04 мин.); 19 июня – С.Улугходжаева (в 16 час. 38 мин.), У.Алимова (в 16 час. 41 мин.), О.Махмудова (в 16 час. 35 мин.), И.Усманова (в 17 час. 57 мин.), И.Мухаметсобирова (в 18 час. 02 мин.), А.Мухамадсобирова (в 18 час. 22 мин.), Х.Хаджиматова (в 18 час. 08 мин.); 20 июня - Х.Хамзаева (в 20 час. 40 мин.). Все перечисленные документы высылались в ответ на факсимильный запрос УБОП. Хотя имеющаяся у нас информация о времени получения копий соответствующих документов является неполной, очевидно, что постановления о розыске и взятии под стражу части задержанных были вынесены и переданы в УБОП уже после их задержания.

Некоторые из полученных документов содержали неточную информацию о личных данных разыскиваемых лиц или не отвечали требованиям, установленным национальным законодательством. Например, в присланной из Узбекистана в УБОП копии постановления следователя от 25 мая 2005 г. об изменении меры пресечения в отношении Р.Наимова отсутствовала подпись прокурора г.Ташкента Бахриддина Валиева, санкционировавшего постановление, а в постановлении о заключении под стражу Ш.Сабирова подпись Валиева существенно отличалась от его же подписи на других документах (вероятно, была подделана).

Согласно рапорту сотрудника УБОП от 20 июня 2005 г. Р.Наимов был задержан якобы «за совершение преступления» по уголовному делу № 24/05-2134 (андижанские события), хотя такие обвинения в полученных из Узбекистана документах не выдвигались.

Правозащитным организациям удалось получить копию письма от 20 июня 2005 г., направленного заместителем начальника одного из главных управлений МВД РУ на имя начальника Управления по расследованию преступлений Генеральной прокуратуры РУ Мухамедова. В этом примечательном документе сообщается: «В ходе проведения оперативно-розыскной работы 19 июня 2005 года сотрудниками МВД и СНБ Республики Узбекистан в рамках уголовного дела №24/05-2134 на территории Ивановской области Российской Федерации были задержаны 11 граждан Республики Узбекистана, один гражданин Республики Кыргызстана, а также один гражданин Российской Федерации… Вышеуказанные лица являются членами РЭО /религиозно-экстремистской организации/ «Акромий» и подозреваются в вооруженном нападении на здания областного хокимията и правоохранительных органов Андижанской области, имевшего место 13 мая 2005 г. В настоящее время задержанные лица содержатся в Управлении борьбы с организованной преступностью УБОП УВД Ивановской области, Российской Федерации. В связи с изложенным, прошу Вас оказать содействие для экстрадиции указанных лиц в Республику Узбекистан, согласно Минской конвенции».

При перечислении в цитируемом письме личных данных задержанных лишь в отношении четырех человек (Р.Наимова, О.Махмудова, Ш.Собирова, К.Касимхужаева) указывается, что они находятся в розыске «за антиконституционные преступления».

Кроме того, как видно из текста письма, инициатором запроса о выдаче задержанных в Узбекистан является не руководитель или члены следственной группы Генеральной прокуратуры РУ, созданной для расследования андижанских событий, а МВД и СНБ РУ, причем вне рамок следственных и оперативно-розыскных поручений от руководителя следственной группы или ее членов.

Все вышесказанное позволяет сделать вывод, что обвинения в отношении задержанных в Иваново узбеков являются сфабрикованными. Правовые основания для задержания большинства из них 18-19 июня 2005 г. отсутствовали, их розыск в качестве обвиняемых по уголовному делу был объявлен постфактум - после того, как личные данные задержанных были переданы в Ташкент.

Весьма симптоматично то, что никто из них не был освобожден. Все 14 задержанных, даже те, кто никогда не имел конфликтов с правоохранительными органами, неожиданно оказались «опасными террористами». При этом никто из мнимых «террористов» не пытался скрыть свое место жительства, все они официально зарегистрировали свое проживание на территории Ивановской области.

Сотрудники УБОП Ивановской области, проводившие задержания 18-19 июня 2005 г., вероятно понимали незаконный характер своих действий. Поэтому после допроса и неудачной попытки добиться согласия на «добровольное» возвращение в Узбекистан задержанные утром 19 июня 2005 г. были доставлены в отделы внутренних дел (ОВД) Октябрьского, Фрунзенского и Ленинского районов города Иваново, где на них были сфабрикованы протоколы о совершении административного правонарушения – мелкого хулиганства[290].

Например, в протоколе №4524 от 19 июня 2005 г. в отношении гражданина Кыргызстана М.Таштемирова указывалось, что «18.06.05 около 20 часов у д.1 по ул.Боевиков г.Иваново в ходе проверки документов… Таштемиров М.Х. выражался нецензурной бранью в адрес сотрудников милиции, вел себя вызывающе, тем самым нарушил общественный порядок», за что 20 июня 2005 г. он был оштрафован на 500 руб. по ст.20.1 ч.1 КоАП РФ[291].

Как видно из имеющихся материалов, не все задержанные узбеки и не все протоколы о якобы совершенных ими административных правонарушениях были зарегистрированы в установленном законом порядке.

Позднее в ответ на запрос адвоката Ирины Соколовой руководство ОВД Ленинского района г.Иваново вообще отрицало факт задержания и содержания под стражей более суток пятерых граждан Узбекистана, хотя адвокату удалось получить копию протокола об административном нарушении без номера (то есть официально не зарегистрированного) от 19.06.2005 г. в отношении Сабирова Ш., составленного сотрудником этого органа.

ОВД Фрунзенского района признал лишь факт привлечения 19 июня 2005 г. к административной ответственности за мелкое хулиганство К.Касимхужаева и О.Махмудова, «доставленных в РОВД сотрудниками УБОП». Между тем также имеется копия протокола об административном нарушении без номера от 19.06.2005 г. в отношении С.Улугходжаева, составленного сотрудником этого ОВД. Кроме того в постановлении прокуратуры Фрунзенского района г.Иваново от 28 июля 2005 г. об отказе в возбуждении уголовного дела по факту незаконного лишения свободы М.Рустамходжаева излагаются объяснения сотрудника УБОП А.В.Кожевникова о том, что Рустамходжаев был задержан 18 июня 2005 г. и доставлен в ОВД Фрунзенского района.

Начальник ОВД Октябрьского района сообщил, что И.Исмаилов, М.Таштемиров и И.Усманов «19.06.2005 г. были задержаны и доставлены в ОВД сотрудниками УБОП за совершение мелкого хулиганства… Данные лица содержались в камерах административно-задержанных лиц… Данные граждане были переданы сотрудникам УБОП 20.06.2005 г. в 11.00 вместе с паспортами и протоколами административного задержания для решения вопроса помещения их в ИВС или СИЗО». В журнале задержанных лиц Октябрьского ОВД упоминается также Х.Хаджиматов. Все четверо были доставлены в РОВД в 5 часов утра.

20 июня 2005 г. задержанные узбеки вновь были привезены в УБОП УВД Ивановской области, допрошены без адвоката и переводчика, но с участием сотрудников спецслужб Узбекистана, после чего помещены в следственный изолятор ИЗ-37/1 ГУИН Министерства юстиции РФ[292]. По официальной версии все задержания (кроме М.Таштемирова) были произведены именно в этот день[293]. При этом задержанны