5-7 декабря в московской гостинице «Ренессанс» прошла первая Международная научная конференция «История сталинизма. Итоги и проблемы изучения», организованная Уполномоченным по правам человека в РФ, Фондом первого президента России Б. Н. Ельцина, Государственным архивом РФ, Институтом научной информации по общественным наукам РАН, издательством «Российская политическая энциклопедия» («РОССПЭН») и Международным историко-просветительским, благотворительным и правозащитным обществом «Мемориал».

«Я была на нескольких сотнях конференций, посвященных сталинизму, проходивших в разных странах мира, – сказала член оргкомитета конференции, постоянный секретарь (президент) Французской Академии, историк-русист г-жа Элен Каррер д’Анкосс. – Но я впервые участвую в таком собрании ученых в России, в самом ее центре, где, видимо, ничего подобного еще не было. Это очень важное событие. Для всего мира необходимо, чтобы в России такая конференция происходила».

В конференции в разных качествах участвовало около 800 человек, среди них более 200 докторов и кандидатов наук – ученых из России, стран, входивших в состав республик Советского Союза, стран Европы, США, Канады и Японии. Было прочитано свыше 100 докладов, состоялось 7 публичных дискуссий и круглый стол.

Конференция явилась составной частью проекта «История сталинизма», который включает также выпуск одноименной 100-томной серии научных монографий в издательстве «РОССПЭН». Ряд авторов книг серии присутствовал на конференции в числе докладчиков.

Работа группировалась по шести секциям, фиксировавшим узловые проблемы истории сталинизма: «Институты и методы сталинской редактуры», «Международная политика Сталина», «Человек в системе диктатуры: социокультурные аспекты», «Политическая экономия сталинизма», «Сталинизм и национальный вопрос», «Память о сталинизме».

Открывая конференцию, генеральный директор издательства «РОССПЭН» Андрей Сорокин отметил: «Сегодня в общественном сознании превалируют мифологизированные образы Сталина и созданного им режима. Мифологизация растет, история выставляется как цепь достижений и побед, а ошибки и преступления оттесняются на периферию. Сталинский период концептуализирован как модернизация через мобилизационную модель. И эта последняя предлагается всему обществу как лучшая модель для настоящего и будущего. Наша цель – представить фактологическую картину, которая должна быть адекватно воспринята обществом».

Установочные доклады

В первый день были прочитаны установочные доклады по темам секций.

Главный специалист Государственного архива Российской Федерации Олег Хлевнюк охарактеризовал основные институты и методы сталинской диктатуры. Опубликованные документы раскрывают механику террора, осуществлявшегося по квотам, установленным центром для разных территорий и групп населения, – публикации этих квот существенно подорвали позиции историков, говоривших о стихийности репрессий. Массовый голод также был спровоцирован; его целью было сломить сопротивление деревни. Одновременно происходили национальные репрессии. Только после открытия архивов стала видна картина массового сопротивления сталинским мерам.

В отличие от Гитлера, констатировал О. Хлевнюк, Сталин никогда не получал мандат на власть от народа. Его власть была навязана и продолжала насаждаться в обществе, ослабленном и деморализованном в результате репрессий.

Метод компаний являлся основной управленческой практики Сталина. Компании проводились по одному и тому же сценарию – вплоть до кризиса, когда предпринимались меры по «устранению перегибов». По сути, все компании оказывались безжалостным уничтожением ресурсов, но были эффективными для целей сосредоточения власти. Пока не обнаружено ни одного сколько-нибудь важного решения, принятого без личного участия Сталина. Насилие являлось основным методом решения любых проблем. Есть все основания говорить о чрезмерном упрямстве и негибкости решений Сталина, который шел на уступки только после кризисных последствий своих авантюр.

Демонтаж системы произошел в считанные годы после смерти Сталина. Он не был радикальным и полным, но прежде всего был вынужден отказаться от избыточной репрессивности.

Директор Института всеобщей истории РАН, академик Александр Чубарьян рассматривал феномен сталинизма в европейском контексте. Отечественная историография обычно концентрируется на вопросах внутренней логики развития сталинизма – был ли он естественным продолжением ленинизма или его отрицанием и т. п. Однако и ленинизм вырос из европейских корней, идущих от Великой Французской революции 1789 г. В то же время, огромную роль в истории всего ХХ века сыграл ближайший опыт, прежде всего Первая мировая война, покончившая с либерализмом XIX века. Тоталитарные тенденции, национализм и империалистические амбиции были типичны для большинства европейских стран начала ХХ в. Во всех странах экономические потрясения выдвигали идею государственного контроля над экономикой (не случаен взаимный интерес Дж. Кейнса и Ленина). На этом фоне Германия и Россия выделяются не принципиальными отличиями, а крайними формами названных процессов.

О необходимости осмысления сталинизма в общем контексте свидетельствует и современный ревизионизм, характерный не только для России. Так, в Италии идет процесс оправдания Муссолини, в Испании Франко рассматривают как просвещенного и прогрессивного управленца (подобно оценке Сталина как «эффективного менеджера»), во Франции предлагают не писать в учебниках плохо о французском колониализме и т. д.

Социокультурные аспекты существования человека в системе диктатуры стали темой доклада профессора Техасского университета Шейлы Фицпатрик(США). Многие люди, жившие в СССР сталинской эпохи и даже потом эмигрировавшие в США, отмечали позитивные черты существовавшего режима. У людей появилась социальная перспектива – из самых низов «взлететь» достаточно высоко (несмотря на риск потом «больно упасть»). Идеалы Революции, общественного переустройства, обновления захватили массы. Люди, отставшие от культуры, получили к ней доступ. Населению нравилась модернизация экономики и порожденные ею товары и услуги. Тем не менее, несмотря на большие обещания, сталинизм сделал мало для улучшения жизни и развития человека. Черты российской ментальности – стихийность, самотек – преодолевались чрезмерным планированием, а инициатива поощрялась только в «исполнительном» варианте. Формировалось сознание пассивных жертв, для которых и плохое и хорошее определяется решениями сверху.

Характеристику политэкономии сталинизма дал профессор экономики Хьюстонского университета Пол Грегори(США). Адепты Сталина стараются говорить только об его достижениях, противники – только о неудачах и преступлениях. Задача экономиста – посчитать «баланс» между тем и другим.

Главными достижениями Сталина считают быструю индустриализацию и победу в войне.

Одной из составляющих индустриализации была коллективизация в сельском хозяйстве. По плану Сталина, за индустриализацию должны были заплатить не рабочие, а крестьяне – внеся «дань» в промышленность, чтобы поднять последнюю. Каков результат? Коллективизация вызвала уничтожение скота, голод, ненужную гибель 5-6 млн человек. Но «дань» не получилась. Бремя пришлось нести и крестьянам, и рабочим, а от смертельного удара, нанесенному сельскому хозяйству, оно не оправилось до сих пор.

Городское население выросло с 1/5 до 1/3. В других странах аналогичный процесс занял больше времени. Но в СССР скорая урбанизация объясняется не естественным ростом городского населения, а вынужденным бегством в город крестьян, поставленных на грань смерти.

Успехи в экономическом росте – 5% роста ВВП (11% в промышленности, 0% в сельском хозяйстве). Но такой рост был достигнут во многих странах без всяких радикальных мер.

Война. Сталинская система идеально подходила для производства вооружения. Она эффективно соревновалась с военной мощью III Рейха. Но не было никакого экономического смысла в уничтожении командного состава Красной Армии и плохом руководстве, вызвавшем огромные неоправданные потери, несмотря на превосходство в технике.

Защитники Сталина говорят об эффективности террора, дисциплины и «сильной руки» в руководстве. Но и здесь централизация управления дает обратный результат: много примеров говорит, что из-за некомпетентности самих руководителей огромные ресурсы были потрачены на экономически неэффективные проекты (Беломорканал и др.).

Более подробно эта тема рассматривается в книге Пола Грегори «Политическая экономия сталинизма», русский перевод которой вошел в серию «История сталинизма». «Баланс», просчитанный исследователем, вполне определенно говорит об экономической неэффективности ГУЛАГа.

Доклад директора Института этнологии и антропологии РАН академика Валерия Тишкова был посвящен сталинизму и национальному вопросу. Одной из главных черт национальной политики Сталина было раздробление нации – «право наций на самоопределение», фактически ставшее орудием разнообразных манипуляций, в том числе репрессивных. Нельзя отрицать, что десятки наций и малочисленных нардов впервые получили алфавиты и письменность, системы обучения, театры, поддержку национальных кадров и т. д. С другой стороны – формировалась полиэтническая нация «советский народ», судя по всему не прекратившая существование одновременно с Советским Союзом. Наследие сталинизма – наши сегодняшние проблемы с идентичностью. Невозможно получить гражданскую нацию быстро и легко.

«Нам нужно думать о том, что у нас больше общего, чем разного, – заключил Валерий Тишков. – Мы – единство в многообразии. Это “национальный ответ” на “национальный вопрос”, который якобы был поставлен Сталиным».

Не будет преувеличением сказать, что доклад председателя правления Международного общества «Мемориал» Арсения Рогинского, посвященный памяти о сталинизме, был кульминационным моментом всех трех дней конференции. Сжатый системный анализ проблематики, связывающей сталинизм и сегодняшний день, вызвал активный отклик; доклад многократно цитировался участниками конференции, освещался в прессе, был опубликован в «Новой газете» и в интернете.

По определению А. Рогинского, память о сталинизме – «это прежде всего память о государственном терроре как о системообразующем факторе эпохи, а также о его связи с разнообразными процессами и событиями того времени». Но в России она до сих пор не вполне такова. Сегодня «это почти всегда память о жертвах.О жертвах, но не о преступлении. В качестве памяти о преступлении она не отрефлексирована, на этот счет консенсуса нет.

Дело в немалой степени в том, что в правовом смысле массовому сознанию не на что опереться. Нет никакого государственного правового акта, в котором государственный террор был бы назван преступлением. Двух строк в преамбуле к закону 1991 года о реабилитации жертв явно недостаточно. Нет и вызывающих хоть частичное доверие отдельных судебных решений — никаких судебных процессов против участников сталинского террора в новой России не было. Ни одного».

Характеризуя сегодняшнюю память о сталинизме в целом, «мы можем говорить о памяти раздробленной, фрагментарной, уходящей, вытесненной на периферию массового сознания. Носителей памяти о сталинизме в том смысле, который мы вкладываем в эти слова, сегодня очевидное меньшинство. Остается ли еще у этой памяти шанс стать общенациональной, какие знания и какие ценности должны быть для этого усвоены массовым сознанием, что здесь надо делать – это предмет отдельного разговора. Ясно, что необходимы совместные усилия и общества, и государства».

Работа секций

К сожалению, в рамках газетного репортажа невозможно сколько-нибудь внятно рассказать о самой содержательной части конференции – работе секций, где звучали и обсуждались доклады ученых. Поделюсь только внешними впечатлениями. Автор этих строк побывал на трех секциях – «Международная политика», «Человек в системе диктатуры: социокультурные аспекты» и «Память о сталинизме» (сходить на три другие уже было физически невозможно).

У каждой секции была своя атмосфера. На первой господствовал строгий академический стиль. Дискуссия между представителями полярных точек зрения велась подчеркнуто дипломатично – к некоей натянутой струне можно было только прикоснуться, но не дергать.

Социокультурная секция чем-то напоминала бурные, но вполне мирные экзистенциальные споры на советской кухне между хорошими, давно знающими друг друга приятелями. Особенно никого не оставил равнодушным вопрос, поставленный социологом Еленой Осокиной: правильно ли, как это в последнее время все чаще делается, считать пассивное (повседневное) неисполнение советским человеком предписанных обязанностей (прогулы, пьянство, халтуру и т. п.) сопротивлением режиму?

Для секции памяти предусмотрительно отвели самую просторную аудиторию – она действительно оказалась самой многолюдной, в ней собиралось до 80 человек, и обсуждение носило характер яркой публичной полемики. (Кстати, это была и самая «международная» секция, здесь были выступающие из России, Украины, Беларуси, Эстонии, Германии, Франции, Италии).

Круглый стол «Говорят современники»

Конференцию завершил круглый стол «Сталинизм. Говорят современники». Наряду с учеными, на него были приглашены представители государственных учреждений, общественные деятели и мэтры российской культуры.

Круглый стол модерировал популярный телеведущий, создатель серии исторических телепрограмм Николай Сванидзе. Приведем фрагменты некоторых выступлений.

Актер и режиссер, создатель и руководитель Театра драмы и комедии на Таганке Юрий Любимов воспроизвел цитату голосом Сталина: «Толпа – это как материя истории. Сколько ее в одном месте убудет, столько в другом прибудет. Так что жалеть ее нечего».

«…Попал я на финскую войну, незнаменитую... Великий полководец Сталин провел ее прескверно, положил сотни тысяч молодых людей. Они были плохо экипированы – финны были хорошо экипированы. И войне это не помогло – Питер был окружен, вымерли миллионы, погибли миллионы. Так что полководец он был скверный. Великий полководец Рокоссовский говорил: “Прежде всего нужно было изолировать недоучившегося попа”. Рокоссовскому я больше доверяю – он берег солдат. Сталин никого не берег. Он был иезуит и сукин сын».

Кинорежиссер Петр Тодоровский: «Передо мной стоит образ. Когда мне было 8 лет, я шел по нашему маленькому городку и увидел, как под забором сидит истощенная женщина. У нее на коленях лежала мертвая девочка, а она с удовольствием вгрызалась в крысу. Это картина стояла передо мной, даже когда я бежал и кричал “За Сталина”! А я бежал и кричал, потому что был обработан очень серьезно и у меня не было такого отца, как у Юрия Петровича [Любимова], который бы еще в детстве объяснил мне, что к чему.

Я сейчас закончил фильм, который хотел назвать “На память о пережитых страхах, но продюсер сказал, что никто такой фильм не возьмет, и мы назвали его “Рио-Рита”. И всё равно ни один прокатчик не взял. (Смех) Но Первый канал все-таки обещает показать. В центре этой истории – сталинский выкормыш, который погубил замечательную семью, отца, пришедшего после германской войны. Они погибли не от войны, а от этого пацана, которого с детства учили не доверять, проверять, видеть вокруг одних врагов и шпионов – и доносить».

Писатель Даниил Гранин: «Среди вещей, связанных со сталинизмом, первое – это война, победа. Я прошел практически всю войну.

Через полтора года нам, фронтовикам, перестали выплачивать те маленькие деньги, которые давали за ордена. Прекратили отмечать День победы. Как будто делалось все, чтобы солдат отучить от их ощущения победителей, хозяев, авторов победы. Я уж не говорю о том, что делалось с вернувшимися из плена… У нас в Петербурге так называемых “самоваров” – инвалидов без ног и рук, которые катались на деревянных платформочках, – высылали на остров Валаам, чтобы они не портили вид города.

Постепенно с победой стал ассоциироваться только один человек – Сталин. Эта подмена послужила основой и нынешнего сталинизма.

А Красная Армия, которую он так пестовал, которой он так много занимался, проиграла войну начисто. Где-то в сентябре – в октябре, когда стало ясно, что страна гибнет, война превратилась в Великую Отечественную и поднялся весь народ. Я тогда, в августе-сентябре, сидел в окопах и видел, как мимо нас проходили отступающие кадровые войска. Мы, ополченцы, были вооружены бутылкой горючей смеси. И я за кусок мыла, который мне мать дала в дорогу, и кусок сахара выменял винтовку с патронами.

Что это было? На войну, к которой страна готовилась непрерывно, нас отправили безоружными – все народное ополчение.

Я хочу, чтобы сохранилась правда о войне, которая не оскорбительна для ее участников, которая говорит, как мы проигрывали эту войну и все-таки нашли в себе силы ее выиграть неслыханной, неоправданной ценой.

Назвать это победой и язык-то не поворачивается. Какая ж это победа, когда от ее следов мы страдаем до сих пор и неизвестно, когда это кончится, – от этого сиротства, болезней, демографических провалов? Они и есть сегодняшний сталинизм».

Самый острый момент круглого стола возник, когда слово получил министр науки и образования Российской Федерации Андрей Фурсенко. Прежде чем он начал говорить, из публики раздался вопрос: «Про учебник скажите филипповский!» (Учебник А. В. Филиппова, А. И. Уткина и соавт. «История России. 1945-2008» для 11 класса, выпущенный в этом году издательством «Просвещение» и рекомендованный Министерством образования РФ, стал предметом широкой общественной дискуссии из-за последовательно проведенной в нем линии на политическое оправдание Сталина и сталинизма). Фурсенко ушел от ответа, но вопрос еще раз повторил Игорь Чубайс.

«Я хочу сказать, что неоднократно и Владимир Владимирович Путин и Дмитрий Анатольевич Медведев осуждали сталинизм, – произнес министр. – Всем известно, что сделал Владимир Владимирович Путин, для того чтобы рассекретить архивы. Я могу однозначно сказать, что ни один учебник истории не обсуждался так широко, как учебник Филиппова. В этом обсуждении участвовали все – и сторонники, и противники. К нашему огорчению, может быть, даже стыду, сторонников гораздо более радикальной точки зрения, чем изложенная в учебнике Филиппова, в стране оказалось гораздо больше. Коллеги, я говорю вам правду. Вы просите правду – получите ее! Я могу сказать, кто проявлял самую жесткую позицию в радикализации точки зрения – преподаватели вузов, в том числе педагогических. Товарищи, один человек, о котором мы сегодня так много говорим, сказал в сходной ситуации: “У меня нет для вас других писателей”».

«Я думаю, что совершенно естественно возник вопрос об учебнике. Этот вопрос волнует всех, – прокомментировал эти слова академик Шмидт. – И ответ был трагический и верный, этот учебник отражает мнение тех, кто учит истории. Не министру его менять. Это наша беда и это и есть те горькие следы сталинизма, которые не только не истребились, но в какой-то мере возрождаются. Сталинизм – это, конечно, не биография Сталина.

Есть главный способ, которым больше всего занят “Мемориал”, – приобщать молодежь к фактам. Я председатель жюри конкурса школьных сочинений по истории “Россия – ХХ век”, и вижу, какой огромный интерес и внимание уделяют школьники и их учителя для выявления этих документов. Это вызывает мировой интерес, но это не массовое явление. Думаю, в школьный курс кроме учебника нужно ввести обязательный элемент приобщения к музеям и приобщения к архивам, то есть приобщения к самостоятельной деятельности…

Я, может быть, единственный из присутствовавших здесь видел Сталина. Близко видел. За чужие заслуги* я был дважды на приемах в Кремле. Я его видел и ощутил не только определенную харизму Сталина и верность слов Крестинского, расстрелянного Сталиным, о том, что много горя принесет этот человек с тигриным взглядом. Да, у него был тигриный взгляд. Я ощутил и то, что изменилось в Кремле за год между нашими визитами. В первый раз это был 37-й год, уже прошли первые расстрелы, но люди говорили друг с другом, подходили к моему отцу. Я записал в свой дневник, кто это был наркомфин Гринько, Туполев, маршал Егоров, а через год вырвал эти страницы. Во второй раз уже никто ни с кем ни о чем не говорил. Актеры, которых пригласили, разговаривали между собой. Остальные молчали. Такая была атмосфера».

Кроме того, в круглом столе участвовали постоянный секретарь Французской Академии, г-жа Элен Каррер д’Анкосс, Уполномоченный по правам человека в РФ Владимир Лукин, ректор Московской школы социальных и экономических наук Теодор Шанин, адвокат, член Общественной палаты РФ Анатолий Кучерена.

Все материалы конференции планируются к публикации в издательстве «РОССПЭН».

* С. О. Шмидт имеет в виду своего отца, знаменитого ученого-полярника Отто Юльевича Шмидта.

Николай Гладких,
Международный «Мемориал»

Материал опубликован в газете
«30 октября». – 2008. – № 90. – С. 1, 6-7.