Показания свидетеля Григория Шведова

Тверской суд Москвы

6.10.2009

Судья — Татьяна Федосова

Представитель ответчика О.Орлова – адвокат Анна Ставицкая

Представители ответчика ПЦ «Мемориал» - Анна Каретникова, Сергей Давидис

Представитель истца Р. Кадырова — Андрей Красненков

Свидетель ответчика – Григорий Шведов

 

Судья: Свидетель, Ваша должность?

Шведов: Главный редактор Интернет-СМИ "Кавказский узел".

Судья: С какого года главный редактор?

Шведов: С 2003.

Ставицкая: Григорий Сергеевич, скажите, пожалуйста, освещает ли Ваше средство массовой информации ситуацию в Чеченской республике?

Шведов: Да, мы пишем о том, что происходит в Чеченской республике, как и по другим регионам 19-ти. Круглосуточно, 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. О разных темах, которые касаются ситуации в Чечне, связанные и с правами человека, и с культурой, и с политикой. У нас очень разный объем тем.

Ставицкая: То есть Вы освещаете не только проблемы в Чеченской республике, но и в других регионах Кавказа?

Шведов: Да. Тут надо сказать, что "Кавказский узел" – это издание, которые пишет о том, что происходит в 19 регионах – это весь Южный федеральный округ Российской Федерации и Южный Кавказ. Мы пишем о… в первую очередь то, что интересует наше издание, – это социальные темы, которые касаются положения людей. Конечно, мы затрагиваем политические процессы, много пишем об экономике. Но наш особый взгляд и наше особое участие в жизни региона заключается в том, что мы заинтересованы описать положение людей, как бы дать им голос, цитировать их как можно больше, чтобы они могли озвучить то, что происходит, на их взгляд, в их регионе. Что, как нам кажется, не всегда получает отражение в российских и кавказских теле-, радио- и других национальных и республиканских изданиях.

Ставицкая: То есть именно в этом заключается специфика освещения ситуации в Чеченской республике?

Шведов: Специфика да… можно сказать, что мы особо заинтересованы в сюжетах, которые связаны с правами человека, причем с разными – <…> социальными, политическими правами, гражданскими, то есть личными правами. В этом есть особая специфика.

Но я хотел бы, если можно, сказать и про другие регионы. В чем отличие освещения нашего ситуации в Чечне от ситуации в других регионах? Мы видим, что, когда мы обращаемся к нашим источникам информации, затем чтобы процитировать их мнение или те или иные сведения, которые происходят в республике, в других регионах, если сейчас говорить про ЮФО, правозащитники, общественные деятели не прибегают к своему праву конфиденциально предоставлять информацию, а мы, как СМИ, имеем не только право, но и обязанность предоставлять конфиденциальность своему источнику, 41 статьи. В других регионах правозащитники, например, или общественные деятели, когда говорят о каких-то темах, связанных с нарушениями прав человека или проблемах в этом регионе, заинтересованы, чтобы название их организации упоминалось, чтобы лицо, которое давало этот комментарий или интервью упоминалось в рамках его должности, в рамках его имени. Иногда мы даем даже биографические сведения. Происходит это не только в мирных и спокойных регионах, как Краснодар, Ростов, но и в таких менее спокойных регионах Северного Кавказа, как, например, Ингушетия, где уровень насилия и, в частности, убийства, похищения, гораздо выше по статистике, чем в Чечне. В Ингушетии источники не просят охранять их конфиденциальность. В том же Дагестане, где количество, конечно, согласно статистике, убийств, похищений, внесудебных казней, которые тоже имеют место в этом регионе, меньше, чем их в Чечне и, конечно же, в Ингушетии, но имеет популяцию, хождение списки, в которых озвучены имена правозащитников. Списки, конечно, без подписи, анонимные, это так называемые расстрельные списки, в которых имена этих правозащитников перечислены вместе с угрозами в адрес их жизни. Так вот в этом Дагестане правозащитники, которые упоминаются в этом списке или не раз получали личные угрозы от тех или иных должностных в том числе лиц, они тоже свидетельствуют нам и дают свои интервью, не прося защитить их в качестве источника. И мы цитируем их, подписывая те сведения, которые они предоставляют.

Ситуация в Чечне другая. И мы видим, что в Чечне, особенно в последнее время, источники просят нас не называть ни их организацию, ни их, соответственно, должность в этой организации, ни даже их имя, что, подчеркну, мы не только имеем право, но и обязаны делать.

Ставицкая: А Вы можете какие-то примеры конкретные привести публикаций <…>, где бы источник отказывался назвать себя и просил о конфиденциальности?

Шведов: Да, безусловно. Я приготовил пять примеров. Я не знаю, они переданы сейчас были или нет. Которые я могу просто очень коротко…

Судья: Это публикации за такой период времени?

Шведов: С мая по сентябрь.

Судья: С мая девятого по сентябрь девятого?

Шведов: Да. Как до убийства Натальи Эстемировой…

Судья: То есть за четыре месяца Вы опубликовали пять публикаций, где источник информации отказался назвать себя и должность?

Шведов: Мы опубликовали, безусловно, эти пять материалов, но еще и гораздо большее их число. Это выборочно, некоторая выборка, очень в малой мере соответствующая тому количеству публикаций, что были. Если я не могу их процитировать, я хочу только назвать смысл происходящего.

Судья: Я вот хочу просто уточнить то, что вот эти публикации в подтверждение того, что Вы сейчас сказали? Что информация была получена из источников…

Шведов: Я хочу только подчеркнуть одну характеристику, Ваша честь. Дело в том, что именно Наталья Эстемирова была тем источником информации в Чечне, которая, несмотря даже на наше, как публикатора, обращение к ней с вопросом, не опасно ли публиковать эти сведения, говорила о том, что ее интервью могут быть подписаны ее именем. Может быть, мы даже можем сказать, что такие мнения, сведения такого характера предоставляла только Наталья Эстемирова. Она была, я могу сказать, для нас единственным источником, который не боялся называть и свое имя, и предавать огласке сведения, которые, как мы видим, после ее убийства уже мы получаем только на условиях анонимности. Это важное отличие нашей работы. Мы видим динамику, которая и до убийства Натальи Эстемировой свидетельствовала о том, что те люди, которые ранее давали нам сведения и интервью и высказывали свое мнение, уже начинали отказываться от возможности, чтобы их имя было названо.

Но после этого убийства, и особенно после того убийства <…>, которое последовало за убийством Натальи Эстемировой, – Заремы Садулаевой и Алика Джабраилова, ситуация в корне поменялась. И фактически всю информацию, которую мы получаем, с этого момента, о чем, собственно, и свидетельствуют те публикации, которые были подготовлены, мы получаем на условиях анонимности.

Я хочу подчеркнуть, что эти мнения, эти сведения не направлены сугубо лишь на комментарий того, как видит все исполнительная власть. Они носят характер очень разносторонний. Она не направлены на комментарий лично поведению Рамзана Кадырова. Они носят характер, связанный с социальными вопросами, например, строительства. Они носят характер, связанный с завершением контртеррористической операции и деятельностью федеральных сил в республике. Все это, по моему мнению, свидетельствует о том, что в Чечне на сегодняшний день множество источников боится предоставлять информацию. Все это свидетельствует о том, что действительно работа правозащитников, целого ряда, большого количества правозащитников, на сегодняшний день в Чечне невозможна.

Все это свидетельствует, на мой взгляд, о том, что те обязательства, которые имеет президент Чечни, согласно Конституции, защищать права и гарантировать права, в том числе право на жизнь, таким образом, жителей в Чечне, не только не исполняется, но и в большой мере симулируют… Неисполнение этой клятвы, которая была дана в рамках вступления в должность, вызывает тот страх в обществе, который приводит к тому, что ситуация в Чечне сильно отличается от соседних регионов Северного Кавказа. Это сильное отличие вот мы подтверждаем публикациями материалов из тех источников, которые просят хранить их конфиденциальность.

Ставицкая: У меня только один вопрос, уточняющий. Скажите, пожалуйста, Вы сейчас готовы суду пояснить о пяти таких публикациях? А вообще сколько таких публикаций примерно за последнее время было опубликовано на "Кавказском узле"?

Шведов: Если мы говорим про Чечню, то, конечно, речь идет про десятки комментариев. И я хочу тоже отметить, что они относятся как к правозащитникам, общественным деятелям, так и к жителям республики, которых мы, например, можем спросить о том, как относятся они к переименованию улицы в Грозном, названной теперь в честь псковских десантников, или по другим темам, которые не имеют никакого отношения к критике напрямую тех или иных органов исполнительной и законодательной власти. Так что мы стараемся по общественно важным темам всегда спрашивать мнения людей, живущих и работающих в этом и других регионах Кавказа.

Я хочу тоже подчеркнуть, что мы видим, что и в других регионах опасность для жизни и преследования именно правозащитников порой, вот как я уже сказал на примере Ингушетии или вообще другой страны – Азербайджана, очень высока. Мы видимо, что в других регионах основания для того, чтобы бояться, в принципе, у этих людей есть, но, несмотря на это реальное основание, в Азербайджане правозащитников и журналистов преследуют в рамках закона, они получают сроки и сидят в тюрьмах.

Вот именно ситуация в Чечне отличается. Это изменилось за некоторое время. Мы работали в Чечне и цитировали и при предыдущем президенте мнения правозащитников и просто сотрудников общественных организаций. Мы знаем, что предыдущий президент, например, лично встречался и демонстрировал свою поддержку организации "Спасем поколение", руководители которой были похищены и убиты в августе этого года. Президент Ахмат Кадыров тоже руководил республикой, в которой критика в его адрес не только со стороны общественных деятелей, но и со стороны политической оппозиции, которая тогда существовала в республике, раздавалась. То есть ситуация в динамике, мы видим, изменяется. Конечно, мы можем это косвенным образом подтверждать своими публикациями, которых действительно десятки за последнее время. Конечно, у нас нет прямых доказательств этого, но если посмотреть ретроспективно на материалы, то мы видим, что люди были готовы за своим именем публиковать сведения, мнения, и, в принципе, их никто не преследовал за это.

Красненков: У меня есть вопрос. Скажите, пожалуйста, Григорий Сергеевич, а Вы гарантируете, что каждая информация, которую Вам сообщил источник, пожелавший остаться анонимным, соответствует действительности, особенно когда это касается каких-то тяжкий преступлений? Вы проверяете данную информацию?

Шведов: В ситуации, когда мы публикуем мнение, безусловно, мнение любое имеет право на существование, поэтому, конечно, проверить мнение…

Красненков: Нет, я говорю о случаях в данном случае… "Нам кто-то сообщил, произошло какое-то…". Мнение – понятно. По мнениям у меня вопросов нет. Тем более по мнению что там комментировать. Согласно Закону о СМИ, Вы обязаны проверять достоверность сообщаемой Вами информации.

Шведов: Да, мы, конечно, прикладываем усилия к тому, чтобы проверять информацию.

Красненков: Но всегда ли удается это делать?

Шведов: Я не могу ответить в таком расширительном смысле, потому что есть конкретные случаи, по которым я могу что-то комментировать.

Красненков: Конкретно я не знаком, я так проглядывал...

Шведов: Ну, мы знаем, безусловно, что в Чечне, как и в других регионах Северного Кавказа, проверка информации является длительным делом и не всегда возможно получить ответы официальных органов о статусе в случае рассмотрения того или иного правонарушения. Вместе с тем усилия, конечно, предпринимаются. Мы очень часто публикуем сообщения об этих сведениях и мнения официальных лиц, которые также придают гласности свою оценку событий или даже в некоторых случаях опровергают информацию о тех или иных сведениях, которые были опубликованы.

Красненков: Все, у меня вопросов нет.