5 ноября в Горбачев-Фонде в Москве прошел круглый стол «1989-2009 – Европа на переломе», организованный Международным Фондом социально-экономических и политологических исследований (Горбачев-Фондом, Москва), Фондом имени Генриха Бёлля (Берлин) и Международным обществом «Мемориал» (Москва).

Встреча стала продолжением и развитием тем круглого стола «1968–1988–2008: Судьбы идей», проходившего в рамках проекта «Горбачевские чтения» 26 ноября 2008 года.

В первой части – «1989 год: Главные уроки для Европы и России» (ведущий – член правления Международного общества «Мемориал» Александр Даниэль) – выступили экс-президент СССР Михаил Горбачев (Москва), главный редактор «Газеты Выборчей» Адам Михник (Варшава), сопредседатель Фонда имени Генриха Бёлля Ральф Фюкс (Берлин), директор Института исследований стран Восточной Европы Вольфганг Айхведе (Бремен), депутат Европарламента от партии Зелёных Вернер Шульц (Брюссель/Берлин), президент Фонда Защиты Гласности Алексей Симонов (Москва), профессор МГИМО Ирина Бусыгина (Москва). На дискуссии также присутствовал посол Федеративной Республики Германия в Москве Вальтер Юрген Шмид.

Во второй части – «2009 год: Возможен ли «наш общий дом Европа» и что может служить сейчас ориентиром для его создания?» (ведущая – директор Горбачев-Фонда Ольга Здравомыслова) – выступили Михаил Горбачев, Ральф Фюкс, заведующий сектором аналитической антропологии Института философии РАН Валерий Подорога (Москва), президент Института Национального Проекта «Общественный договор» Александр Аузан (Москва), главный редактор журнала «Pro et Contra» Мария Липман (Москва), а также участники из зала.

Материалы круглого стола будут опубликованы.

Мы приводим текст выступления Адама Михника, польского журналиста и общественного деятеля, одного из главных представителей оппозиции коммунистическому режиму, который в 1989 году был участником «круглого стола» представителей руководства ПНР и оппозиции (06.02 – 05.04.1989), в результате заседаний которого были проведены демократические выборы и пал коммунистический режим. В том же 1989 году он создал ежедневную «Газету Выборчу» и стал главным редактором этого популярного и авторитетного издания. (В расшифровке сохранены небольшие отклонения от норм русского языка).

«Извините, я очень плохо говорю по-русски, но я люблю говорить по-русски. Я учился русскому языку, благодаря русским демократам. Для меня русский язык – это язык свободы. Когда не издавались еще, в подполье, книги русского самиздата.

Во-первых, я хочу сказать, что я был среди первых, кто видел в политике Михаила Сергеевича великую надежду. И я до конца моей жизни буду повторять, что благодаря вам, Михаил Сергеевич, вашей храбрости, вашей имагинации [воображению] и детерминации [решительности] сегодня мы живем как свободные люди. Я помню все эти моменты, когда в Польше много поляков просто не доверяло вам. Диссиденты не доверяли, что генсек советской компартии говорит всерьез про свободу.

Но даже наши генсеки и генералы тоже не доверяли! Что возможно, что Великий Брат говорит нам на таком языке. Я никогда не забуду, какой была ваша роль, и еще раз скажу вам спасибо от польских демократов, от всех поляков. Вы сделали много вещей плохо потом, и об этом я еще немножко скажу. Но я скажу еще об одном. Я имел счастье в 1987 году познакомиться с Хайнрихом Бёллем, это было в Кёльне, он очень поддерживал вас, моих друзей, я помню, он мне написал мне карточку, когда я сидел в тюрьме, и для меня Хайнрих Бёлль – это символ этой Германии, которую я очень люблю и уважаю.

Проект 1989 года – это была, во-первых, демократия, свобода. Во-вторых. Это была правда про нашу историю и про нашу современность. Как мы живем и где мы живем. В-третьих, это была рыночная экономика. Я открою: я не люблю капитализм. Мое сердце на левой стороне. Но кошелек с деньгами – на правой. (Смех) Что дальше сказать? Что я не люблю, но нигде ничего лучшего я в мире не нашел.

Где был парадокс наш польский? Он был такой, что сила нашей оппозиции – это были великие заводы, великие предприятия – это были крепости «Солидарности». И наша сила – это были наши забастовки. Это были не интеллектуалы, не писатели, это была физическая сила, это были рабочие. Они выиграли свободу. И они были первыми жертвами своей победы. Представьте себе завод, где продукция – маленькие памятники Ленина. Но во время диктатуры пролетариата на это был рынок. Любой секретарь, любой директор должен был иметь постамент Ленина. На это был рынок. У нас в Польше были такие заводы, которые сделали реструктуризацию: вместо памятника Ленину начали выпускать памятник Иоанна Павла II, нашего римского папы. Но не все могли. Это такая метафора, что в Польше рабочий класс в смысле классическом проиграл.

Где был наш невероятный успех? Это был компромисс между реформаторами в партии, которые благодаря политике Михаила Сергеевича имели возможность искать компромисса с оппозицией. Во время Брежнева это было просто невозможно. И потому пока Брежнев – это для нас было военное положение. А «круглый стол» в Польше – это был компромисс поляков между собой.

На сегодня, какие я вижу проблемы для Европы? Во-первых, коррупция как фрагмент политического строя. Это во всех странах посткоммунистических, а думаю что в Западной Европе тоже. Во-вторых, тенденции авторитарные. Я думаю, что Россия – это модель и в России мы видим все эти тенденции острее, чем в других странах, в том смысле, что, я думаю, идея суверенной демократии это не только идея вашего бывшего президента и премьер-министра. Что такое суверенная демократия, что это значит? Значит, что я могу суверенно сажать в тюрьму моих оппонентов – и никто ни в Брюсселе, ни в Страсбурге мне не скажет ни слова. Но надо сказать, что во время Михаила Сергеевича Горбачева не было такой суверенной демократии. Не сажали в тюрьму оппонентов. (М. Горбачев: Мы выпустили!) Выпустили, да. Да, да, да, и об этом нельзя забывать. Но у нас в Польше через два года два близнеца были у власти – они были такие же суверенные демократы, они хотели сажать тех, которых не любили. Но, в конце концов, и это моя национальная гордость, что через два года мы послали их на три буквы.

Чего я еще боюсь? Эксплозии [вспышки] дикого этнического национализма. Балканы – это, наверное, самый главный пример. Но не только! Посмотреть на Испанию, например – Край басков, Каталония… Если посмотреть на Францию – Корсика… Все последние конфликты: словацко-венгерские или польско-литовские. Абсурдные! Я вижу, кто поджигает эти националистические эмоции – это не друзья демократии. Они говорят, что они патриоты, что они любят родину. Любят – как вши свою собаку, чтобы сидеть и уничтожить.

И еще одно. Знаете, я слушал, что говорилось про российско-немецкие отношения. В Польше есть комплекс, есть дикий страх, что дружба российско-немецкая традиционно была против нас. Традиционно! И если говорить про 1989 год, это в первый раз было сближение между Россией и немцами не против Польши. Почему? Потому что дорога через демократию. Самое важное для нас – демократия.

Я думал, почему Гитлер выиграл в Германии? Потому что никто не хотел защищать республики. Все – и коммунисты, и так [далее]. Только социал-демократы немножко, немножечко. Все были против республики. Брюнинг*, тезис коммунистов про социал-фашизм, что нет никакой разницы между социал-демократами, нацистами, и так дальше.

Сегодня надо защищать республику, защищать демократию. И если в наших странах будет победа демократии, поверьте, мир выстоит. Спасибо».

* Генрих Брюнинг – рейхсканцлер Германии в 1930-1932 гг., антидемократические законы и меры которого вызвали массовые протесты и облегчили приход нацистов к власти.

Николай Гладких,
Международный «Мемориал»
Фото автора

В 1989 году Европа переживала бурные изменения. «Бархатные революции» прокатились по ее центральным и восточным странам, Берлинская стена пала – объединение Германии стало символом объединения Европы. Уже два года как слова Михаила Горбачева о «нашем общем доме Европа» давали повод для самых смелых фантазий, но в 1989 году почти всё казалось возможным. Советский Союз больше не отвечал угрозами и танками на устремления европейцев к свободе. Он сам разделял эти устремления и успешно двигался в этом направлении после прихода к власти Горбачева.

Два последовавших за 1989 годом десятилетия ознаменовались глубокими и противоречивыми социальными, культурными и политическими изменениями.

В странах Центрально-Восточной и Юго-Восточной Европы 90-е годы воспринимаются сейчас как трудное время, когда, тем не менее, начались глубокие преобразования основных сфер общественной жизни и был взят последовательный курс на сближение c развитыми странами Европейского Союза. Хотя отношения внутри расширенного ЕС осложнились противоречиями между странами «старой» и «новой» Европы.

В России, напротив, 90-е годы вспоминаются, прежде всего, как годы хаоса, экономического и социального упадка, даже национального унижения – и это в большой степени связывается с влиянием Запада, с «копированием» его политических институтов и практик. Расширение НАТО на восток, происходящее вопреки данным ранее обещаниям, воспринимается как угроза национальной безопасности России.

В 90-е годы и в начале нынешнего века был предпринят целый ряд попыток к сближению России и НАТО, России и ЕС: соглашения о партнерстве и сотрудничестве между Россией и ЕС, Совет Россия-НАТО, сотрудничество в борьбе против международного терроризма, в решении энергетических проблем. Все это, однако, не могло скрыть сохранившегося взаимного недоверия, которое в последующие годы даже усилилось. В Европе возникли новые барьеры, разрыв между Россией и остальной частью континента снова стал увеличиваться. Иногда возникает впечатление, что люди в ЕС и в России живут в параллельных мирах.

С 1989 года страны, расположенные между ЕС и Россией, ищут свой собственный путь. Путь этот европейский, иногда с акцентом на отрыв от России, но очевидно, что без России эти страны обойтись не могут. В то же время в самой России обостряются споры вокруг проблем российской идентичности: является ли Россия «особой» цивилизацией или частью европейской, западной цивилизации.

Таким образом, дискуссия об уроках 1989 года для Европы и России и концепции «наш общий дом Европа» – это обсуждение ключевых проблем современной и будущей Европы.