Николай ПЕТРОВ,
кандидат географических наук,
член научного совета Московского Центра Карнеги

Я благодарен Льву Гудкову, чей доклад не только чрезвычайно интересен и глубок, но еще и очень провокативен. С ним не просто хочется спорить, но и интересно спорить, продуктивно спорить. Мне повезло и в том, что Татьяна Ворожейкина, по сути, оспорила один из важных тезисов Льва Дмитриевича – об уникализме нашего политического режима, показав его место в координатах политической систематики. В дополнение к ее латиноамериканским примерам я бы напомнил, что в пост-советском пространстве наш режим отнюдь не выглядит белой вороной. Есть много сходства между ним и тем, что мы видим в Белоруссии, Казахстане, Азербайджане, Армении, Киргизии.

В качестве некоторого мостика между тем, о чем говорил Лев Дмитриевич, и о чем буду говорить я, приведу четыре главных «но», которые возникают у меня по прочтении доклада «Природа путинизма».

1. В докладе сделан упор на то, чего у режима нет, чего ему не хватает. Между тем не менее, а пожалуй даже более важно то, все таки делает режим и цельным, и, в определенной степени, устойчивым – его внутренняя логика и архитектоника того, что в нем есть.

2. Режим внутренне весьма неоднороден, ему присуща внутренняя конфликтность, причем двоякого рода: есть конфликты системообразующие, необходимый элемент внутреннего устройства режима; а есть конфликты, разрушающие его, связанные с контрпродуктивностью работы отдельных частей системы по отношению к системе в целом.

3. Режим далеко не статичен, он изменяется. Важно поэтому попытаться понять его внутреннюю эволюцию, оценить способность режима отвечать на вызовы меняющейся среды – иными словами, резервы его выживаемости с позиции социал-дарвинизма.

4. Опасно недооценивать органичную связь между режимом и обществом. Не надо считать, что нынешний режим, как когда-то коммунистический, привнесен извне. Он вырос у нас, на нашей почве и тысячами, миллионами нитей связан с нашим обществом. В одном только обслуживании режима непосредственно участвуют миллионы людей (порядка миллиона в одной только системе избирательных комиссий).

С этим перейду к тому, о чем готовился говорить.

В 2009 г. страна вступила в череду крупных аварий и техногенных катастроф: авария на Саяно-Шушенской ГЭС в августе, пожар на военных складах в Ульяновске и крушение «Невского экспресса» в ноябре, жуткий пожар в Перми в начале декабря. Каждый из этих случаев в отдельности может быть объяснен трагическим стечением обстоятельств, промахами в том или ином ведомстве и др. Все вместе, однако, они складываются в мрачную картину лавинообразных системных сбоев и дисфункции, разлада в самых разных местах системы управления. Не хочется пророчить, но «тонких мест», где может порваться, связанных и с коммунальной инфраструктурой, и с изношенным оборудованием и т. д. у нас много, а экономический кризис создает плохой фон – и психологический, и финансовый, чтобы рассчитывать, что как-нибудь пронесет… Как и в отношении Северного Кавказа речь идет о серьезных системных накопившихся проблемах, масштабы которых на порядки превышают любые возможности оперативного вмешательства.

Я расскажу о подходе, который используется для анализа нашей политической системы и ее эволюции мною с коллегами в рамках исследовательского проекта «Сверхуправляемая демократия в России».

Сверхуправляемая демократия

Систему государственного управления, которая сложилась в России за время правления президента Путина, можно описать как сверхуправляемую демократию (СУД). Термин СУД в данном случае не означает, что нынешняя модель является демократической в своей основе. «Демократия» здесь – скорее указание на генезис, отсылка к протодемократии времен Бориса Ельцина, эволюционировавшей позднее в сторону «управляемой демократии», высшей и последней стадией которой и является СУД. Систему СУД раздирают внутренние противоречия, она не способна к воспроизводству. Она неустойчива и носит переходный характер. Это, скорее, развилка, и системе суждено либо продолжить сползание в авторитаризм, либо повернуть назад к демократии. Второй вариант представляется не только более предпочтительным, но и более вероятным. Поэтому сам термин «сверхуправляемая демократия» подчеркивает как попытку чрезмерно жесткого и централизованного – сверх пределов разумного и эффективного [1] – управления сегодня, так и уверенность в том, что на следующем этапе демократизация неизбежна.

Построенная В. Путиным политическая система логически вытекает из ельцинской и справедливо рассматривается многими экспертами как реализованная и доведенная до логического конца конструкция, контуры которой, равно как и планы отдельных частей и механизмов можно найти в разработках президентской администрации Б. Ельцина.

Другое дело, что это а) реализация лишь одной из систем трендов, накопленных во времена Б. Ельцина при подавлении остальных и изменении общего их баланса [2]; б) картина, несущая серьезный отпечаток профессионального опыта и навыков создателей, костяк которых составили выходцы из спецслужб и юридических управлений регионального уровня [3].

Есть большое число работ, где выстроенная при В. Путине политическая система критикуется с идеологических позиций: за недемократичность, недостаточный учет и согласование интересов крупных элитных групп и социальных слоев, чрезмерную роль бюрократии [4]. При этом сама система рассматривается обычно как черный ящик, без анализа ее внутреннего устройства, сочетаемости отдельных блоков, их способности к скоординированным действиям, механизма принятия решений и др.

Предлагаемая здесь оценка исходит не столько из морально-нравственных позиций, сколько из соображений управленческих – эффективности и работоспособности. Это своего рода подход к СУД с позиций политической кибернетики, акцентирующий внимание на проблемах управления и связей, способности системы к эффективному функционированию и самовоспроизводству.

С приходом в Россию экономического кризиса система СУД, помимо свойственных ей внутренних проблем, столкнулась с серьезными внешними трудностями. Последние связаны с качественно новыми вызовами, которые стали результатом как собственно кризиса, так и обусловленного им резкого сокращения ресурсной базы режима. Таким образом, значительно ухудшились условия, в которых системе приходится функционировать. Между тем, в ситуации двоевластия — неважно реального или только формального — возникшего в стране весной 2008 г, конструктивные недостатки системы только усугубились.

Говоря о нашей политической и управленческой системе, я бы хотел, прежде всего, охарактеризовать такую ключевую ее черту, важную для понимания как архитектоники системы, так и ее функционирования, как замену институтов субститутами.

Субституты вместо институтов

В путинские годы шло целенаправленное ослабление всех институтов кроме президентской власти, отстроившей собственную мощную вертикаль, и непосредственно контролируемого ею силового и правоохранительного блока. Существенная роль в изменении общей политической конфигурации принадлежала полпредам с их администрациям, ставшим важным элементом нового президентско-силового каркаса российского режима и связанному с ними всему окружному звену госуправления.

Правительство премьера не было и раньше сильным и самостоятельным, сейчас же оно и вовсе не похоже на одну команду, и во многих ситуациях выглядит как совокупность борющихся за власть и собственность группировок. Резко ослабели и потеряли остатки былой самостоятельности СМИ, политические партии и Госдума. Стали гораздо слабее губернаторы, реформированный Совет федерации, местное самоуправление. С консолидацией федеральной политической элиты упала самостоятельность крупного бизнеса и так называемых олигархов. Резко уменьшилась роль выборов.

Переход В. Путина с поста президента на пост премьера и председателя партии «Единая Россия» при сохранении без изменения большинства общих характеристик системы ослабил единственный из сохранявшихся сильными институтов – президентскую власть, приведя, тем самым к уменьшению и без того низкого уровня институционализации власти.

Ослабленные институты не в состоянии выполнять свои функции в рамках политической системы и постепенно заменяются субститутами, которые, будучи функциональными аналогами двух палат парламента, правительства и др. не обладают собственной легитимностью и полностью зависят от президента. Субституты, в роли которых выступают Госсовет и 13 консультативных советов при президенте, Совет безопасности, Общественная палата, полпреды президента в федеральных округах и их администрации, общественные приемные и др. плохи не вообще, а в ситуации, когда от них требуется играть самостоятельную роль. В отличие от институтов они не могут служить каркасом системы, структурировать ее, обеспечивать стабильность. Это, скорее, приводные ремни, обеспечивающие президенту контроль над основными сферами жизни общества, но помимо президента не имеющие, практически, никакого смысла. Важно, что в критические моменты, как, например, при ослаблении президента в момент передачи власти, подпорки в виде субститутов, теряют жесткость, а с ней и способность служить функциональной заменой институтам.

Итак, субституты – это структуры, замещающие изымаемые или ослабляемые институты, призванные обеспечить функционирование государственного механизма в новых условиях. Особенность субститутов в том, что выполняя иногда роль полноценных институтов, они, по существу, таковыми не являются, либо вовсе не будучи прописанными конституцией и федеральным законодательством, как, например, полпреды президента, либо целиком завися от президента. Их роль по воле последнего может, поэтому, изменяться в чрезвычайно широком диапазоне: от максимальной, когда их советы и рекомендации обретают форму указов и распоряжений президента, до нулевой.

Зрительный образ здесь – подпорки у оплывающих объектов на сюрреалистических картинах Сальватора Дали. Если институты обеспечивают внутренний каркас жесткости, то субституты только временно подпирают.

Общий ход эволюции институционального дизайна политической системы при В. Путине может быть описан следующим образом. Сначала экспансия президентской власти во всех направлениях приводила к ослаблению остальных институтов. Затем, когда неспособность ослабленных институтов выполнять в полном объеме свои функции в политической системе становилась очевидной, им «в помощь» создавались разного рода субституты, которые, будучи завязаны на президента и не обладая собственной легитимностью, служат не только функциональной заменой ослабленным институтам, но одновременно и инструментом дальнейшей экспансии президентской власти. Иногда, как, например, в случае с полпредами президента в федеральных округах, создание субститутов может предшествовать ослаблению институтов и способствовать перехвату власти.

Появление субститутов само по себе не является чем-то из ряда вон выходящим и присуще, вообще говоря, любой политической эволюции. Часто это является просто фазой становления политических институтов. Особенность современной российской политической системы заключается в двух моментах. 1. Институты, теряя свою роль и наполнение, не ликвидируются полностью – исчезает их содержание, а внешняя оболочка остается. Они превращаются в элемент декора, в псевдо-институты, в бледное подобие самих себя. 2. Субституты же никогда не превращаются в институты – не оформляются законодательно, включая Конституцию и конституционные законы, не приобретают независимой легитимности. Они создаются не для того, чтобы со временем заменять становящиеся неэффективными институты, а для того, чтобы подменять их по существу при формальном сохранении демократических институтов в декоративной роли.

По аналогии с теневой экономикой, доля которой в современной России составляет по разным оценкам от 40% до 60%, можно говорить и о «теневой политике», реализуемой в том числе и посредством субститутов. Доля последней высока и стремительно растет.

Механизмы ослабления институтов могут быть самыми разными. Это может быть этатизация в отношении СМИ, бизнес-корпораций и местного самоуправления; лишение/сокращение источников финансирования, включая собственную финансовую базу, с установлением жесткого контроля над финансовыми потоками в отношении политических партий, НКО и того же МСУ; ужесточение законодательства и прямое административное вмешательство, как, например, в случае выборов, губернаторов, политических партий; кадровое ослабление и создание негативного имиджа (здесь лучшим примером может служить новый Совет Федерации) и др.

Приведем параллельный перечень институтов и подменяющих их субститутов в современной России, ограничившись для простоты органами и выпустив, в частности, такие два важнейших комплексных института, как выборы и местное самоуправление.

Институты	Субституты
Государственная Дума	Отраслевые консультативные советы при президенте, Общественная Палата (2004-)
Совет Федерации	Госсовет и его президиум (2000-), Совет законодателей (2001-)
Политические партии	Политические машины госкорпораций и регионов
Независимые СМИ как источник информации	Общественные приемные полпредов / ГФИ (2002; массовые закрытые соцопросы (2004-); ведомственные сети сбора информации, жалобы граждан
Правительство как центр выработки стратегических решений	Администрация президента, президиум Госсовета, Совбез (2000-2001), ЦСР (2000-2002), Комиссия по модернизации? (2009-)
Правительство как орган текущего управления	«малый Совбез» (2000-); Совет по нацпроектам; администрация президента; Госкорпорации
Федеральные и региональные структуры исполнительной власти	Полпреды в федеральных округах, ГФИ

Многое из того, что кажется институтами, на поверку оказывается субститутами. Даже «Единая Россия» – это не партия власти это субститут партии власти. Как понять? Она не отбрасывает тени и не отражается в зеркале. Если говорить серьезнее, она имеет нулевую степень политической автономии и представляет собой мощную иерархизированную сеть, передающую сигналы, главным образом, сверху вниз. При этом она, практически не имеет встроенного механизма управления и управляется извне.

С приходом Д. Медведева на пост президента субституционализация нашей политической системы достигла своего крайнего значения, можно даже сказать, дошла до абсурда. Функциональному клонированию подвергся последний остававшийся сильным ее институт – институт президентской власти. Медведев – субститут президента. Вернее, Медведев – выхолощенный институт, а Путин – субститут президента и по совместительству премьер.

Субституционализация политической системы – это всегда ее упрощение, примитивизация. Это и перевод системы в режим ручного управления, что чревато серьезной неустойчивостью в момент смены «главного пилота» на которого замкнуты все нити субститутов.

Поскольку субституты заменяют не сами институты, а их функции, и при этом у демократического института, как, например, парламента, может быть много функций, одному институту может соответствовать целый ряд субститутов. При этом, однако, ряд функций того или иного института, которые не нужны власти или нужны, но власть не отдает себе в этом отчет, могут вообще никем не исполняться.

Проиллюстрируем последнее на примере выборов, как одного из важнейших демократических институтов.

Выборы и субституты выборов

Итак, в части легитимизации власти выборы подменяются новым порядком назначения губернаторов президентом с последующим утверждением региональным ЗС, и непрямыми выборами глав муниципальных образований из числа избранных депутатов. В части осуществления обратной связи между властью и обществом выборы призваны заменить общественные приемные и воссоздаваемая Кремлем система жалоб и предложений трудящихся. Выборы как способ оценивания гражданами эффективности действий власти, их результатов подменяют ГФИ, закрытые социологические опросы, специальные разрабатываемые Кремлем системы мониторинга ситуации в регионах, основанные на большом числе индикаторов. Выборы как механизм политической конкуренции и отбора кандидатов и программ подменяются разного рода консультациями с группами влияния и лоббированием со стороны тех же групп, включая и коррупционные механизмы.

Как это работает при определении кандидата на пост губернатора?

В одном американском фантастическом романе вместо всеобщих президентских выборов описывается сложнейшая система выявления идеально среднего избирателя, которому единственному и предстоит сделать выбор между кандидатами. С новой системой наделения должностью губернаторов (в Кремле обижаются на «назначения») мы примерно к этому и пришли. Сейчас с заранее объявляемым списком номинированных на должность кандидатов между ними разворачивается настоящая предвыборная борьба (стоит, например, вспомнить бешеную активность, которую развил осенью 2009 г. так и не переутвержденный на пост свердловский губернатор Э. Россель). Так что выборы, можно сказать, есть. Только избиратель на них один-единственный (или теперь два?).

Остается еще ряд функций выборов, включая две важнейшие, с подменой которых у властей проблемы. Это «сброс пара» – выборы как способ выявления и одновременно снижения социальной напряженности, и выборы как катализатор процессов политического развития.

Что касается первого, то, потенциально весьма опасным для Кремля представляется отказ от прямых выборов губернаторов, закрывающий возможность локализации и купирования общественного протеста в случае недовольства местной властью, и переводящий стрелки на самый верх. Чрезмерно жесткой представляется и вся нынешняя избирательная система: с запретительно высокими порогами для попадания в парламент, административным произволом в отношении хоть чем-то не устраивающим федеральные и местные власти партий и кандидатов, исключениями протестных кандидатов и опции «против всех». Блокируя парламентские, системные формы общественного протеста, реализуемые через выборы, и выталкивая из парламентов – федерального и региональных – профессиональных политиков, власть сама создает себе серьезную проблему, которую пытается, и опять неадекватно, решить, используя для этого грубую полицейскую силу и судебное преследование.

Было бы неправильно недооценивать эту проблему, глядя на относительную малочисленность нынешних маршей несогласных. Во-первых, уже сейчас, не имея нормально работающих механизмов обратной связи с обществом (в том числе и из-за ею же ослабленных выборов), власть всякий раз не знает чего ждать и реагирует с большим превышением. Во-вторых, если сегодня протест возникает на крайне благоприятном для власти социально-экономическом фоне сытости и стагнации, то завтра, когда пряники для раздачи закончатся, а власти волей-неволей придется решать задвинутые на время задачи модернизации и осуществлять реформы, в том числе и болезненные для крупных социальных групп, потенциальная опасность резкого сокращения пространства для публичной политики и исключения из нее профессионалов станет намного более серьезной.

Субститутами могут быть не только отдельные узлы системы, но и целые блоки. Это видно на примере кадров. Кадры – это та проблема, с которой власть столкнулась достаточно давно и серьезно, и понятно почему. Тот прилив во власть новых людей, которые был обеспечен 10 и более лет назад через публичную политику и связанные с ней механизмы мобилизации, рекрутирования и подготовки кадров, закончился. Проблема встала во весь рост. Интересно посмотреть, как власть пытается с ней совладать.

Кадры решают?

Подход власти к проблеме кадров – хороший пример того, как власть способна искать и находить максимально простые – до примитивного – и неадекватные ситуации решения. Если нет кадров, первое, что приходит в голову, – понять, почему их нет и где те механизмы, которые обеспечивают их воспроизводство. Вместо этого власть сейчас предложила идею кадрового резерва. Как она выглядит на практике? Посмотрим, как получилась кадровая сотня Медведева, которая произвела такое хорошее впечатление на экспертов и внутри страны, и за рубежом. Она получилась следующим образом. Согласно объяснениям Нарышкина, им и Сурковым было определено порядка двух сотен экспертов, очень уважаемых людей, имена которых никто, кроме них, не знает. Все делалось абсолютно непублично. Каждый из этих экспертов составил список тех, кого он считает наиболее достойными людьми. А потом администрация президента свела эти списки воедино.

Возникают сомнения в том, как это проводилось, насколько их свели или насколько подогнали под чей-то личный список. Но возник список из тысячи человек, из которых выбрали сотню самых положительных, самых привлекательных людей и объявили, что это и есть кадровый резерв президента, а дальше будут кадровые резервы на других уровнях власти.

Почему такой подход не в состоянии решить проблемы? Можно, допустим, найти приличных людей. Но проблема системы не в том, что люди, которые сидят на разных позициях, неприличные. Можно посмотреть на лица власти сейчас и согласиться с теми, кто говорит, что вполне они себе интеллигентные. Но устройство системы такое, что все эти люди не образуют эффективно действующий механизм. И до сих пор не видно ни осознания этого, ни попытки изменить ситуацию и исправить этот механизм.

Как это работает? Посмотрите на назначение губернаторов последнего года. После того как в прошлом году назначили сначала Бориса Эбзеева в Карачаево-Черкесии, а потом Никиту Белых в Кировской области, у некоторых возникла иллюзия, что мы видим новую систему назначений, подбора людей, где все-таки критерий наличия опыта в публичной политике, молодость играют какую-то роль. Назначения, которые сделаны в этом году, - совсем другого рода. Они продолжили не новую, а старую, аппаратно-бюрократическую линию. Исходной позицией является то, что страна – это огромная корпорация. В ней есть разные отделы, департаменты, в том числе и регионы. И легко человека из одного отраслевого департамента пересадить в департамент региональный, предполагается, что он справится с ситуацией. Отсюда замминистра сельского хозяйства можно назначить губернатором чужой для него аграрной области, а министра – губернатором другой, более крупной области. Когда ищется кандидат в губернаторы Мурманской области, там предлагается более сбалансированный подход и предлагается человек, у которого есть опыт работы на подводных лодках и опыт руководства комитетом по рыбе, что является важным для Мурманской области. Две эти составляющие делают человека абсолютно пригодным к тому, чтобы возглавить регион. И не просто возглавить, а возглавить его в ситуации кризиса.

Субституционализация и принятие решений

Помимо собственно кадров, которым при неработающих институтах и слабости публичной политики неоткуда взяться, есть и проблема принятия решений. Если нет институтов и основанных на них механизмах принятия решений, позволяющих учитывать интересы различных элитных групп, то а) должны изобретаться альтернативные способы принятия решений; и б) качество принимаемых решений и их своевременность падают.

Нулевые чтения, праймериз

Нет системы, автоматизма, четких универсальных правил игры, ясности на будущее.

Каждый раз когда появляется какой-то новый масштабный проект, под него создаются специальные управленческие структуры. Это было с нацпроектами, теперь это повторяется с президентской комиссией по модернизации и технологическому развитию экономики [5]. Показательно и то, что даже работа по реализации ежегодных президентских посланий проводится по «специальной» управленческой схеме с рабочими группами в президентской администрации, сейчас и в Минрегионразвития, и в каждом регионе.

Система принятия решений все чаще дает сбои. Наиболее яркие случаи, когда уже сделанное и объявленное решение приходится существенно корректировать или даже отменять, это замена ЕСН страховыми платежами, вступление в ВТО с Таможенным союзом, закон о регулировании торговой деятельности, повышение транспортного налога и последующий отказом от него. Во всех этих случаях решения, принятые премьером волевым образом в отсутствие работающей системы согласования интересов, оказывались недостаточно сбалансированными и впоследствии они изменялись или отменялись под давлением обстоятельств, и тоже волевым образом. Можно привести еще целый ряд эпизодов: резкое заявление премьера по И. Зюзину – Мечелу, вызвавшее обвал на рынке, «дело Чичваркина», Черкизон и много других более мелких случаев, когда непродуманное и неумелое вмешательство властей, осуществляемое часто в чьих то корпоративных, ведомственных или даже личных интересах ведет к серьезным имиджевым и экономическим потерям для страны. Есть, наконец, странная и в целом контрпродуктивная газовая война с Украиной января 2009 г., она не только больно ударила по имиджу России, и привела к прямым финансовым потерям от недопоставок газа, но и способствовала существенной утрате Газпромом в 2009 г. позиций на европейских рынках.

Причинами участившихся сбоев с принятием решений являются: уменьшение общего объема ресурсов и обострение конкуренции за них, необходимость принятия нестандартных решений в более жестких временных условиях, низкая управленческая эффективность и пресловутое ручное управление при недостаточной квалификации управленцев, отсутствии фильтров и механизмов защиты от дурака. К тому же деинституционализация и субституционализация ведут к уходу дискуссий по важнейшим проблемам из публичного пространства вглубь, в недра административной системы, где субординация «затыкает рот» чиновникам и возможны только межведомственные сшибки.

Работоспособность субститутов напрямую связана с рейтингом. По сути, сами субституты – это тот же рейтинг, прорастающий в разные стороны. С его понижением упадет и функционал субститутов – «высота и жесткость костылей».

Рейтинги

В свое время генерал полиции В. Черкесов в своем удивительно откровенном выступлении по поводу «войн спецслужб» говорил, что чекисты – это крюк, на котором повисло постсоветское общество и который не дает ему упасть в бездну и разбиться вдребезги [6]. Если чекисты – это внутренний крюк, то рейтинги доверия лидеру – крюк внешний. При отсутствии сильных институтов, доверие лидеру – это единственная база легитимности, база, обеспечивающая относительную политическую стабильность системы, не дающее ей «упасть в бездну и разбиться вдребезги».

Рейтинг доверия В. Путину зашкаливает в настоящее время на уровне почти 80%. В кризис логично ожидать снижения рейтинга. …Проблема рейтинга, который начал снижаться, и страх перед повторением «монетизационных» социальных протестов 2005 года, заставляющие правительство тратить колоссальные средства на рост зарплат и пенсий.

Нет двух рейтингов: Медведева и Путина, есть только один – Путина и его отражение, будь то рейтинг Медведева или даже голосование за ЕР. Медведев за два года не сделал ничего, чтобы выстроить собственный рейтинг. Он был и остается тенью Путина, его подретушированной фотографией для внешнего использования.

Интересная работа Дэна Трейсмана, который показал прямую связь рейтинга российского президента (Ельцина и Путина) с ростом доходов: экономики и населения. Сейчас экономическое здоровье пошатнулось, но правительство упорно продолжает популистский курс – уже не благодаря экономике, а вопреки ей. Понятно, что долго так продолжаться не может, поэтому, если кризис продлится дольше, чем на это закладывается правительство, то в какой-то момент подпирать рейтинг окажется нечем. И рейтинг, который все это время искусственно поддерживался на высоком уровне (в том числе и бодрячеством чиновников и официальных СМИ по поводу кризиса), может рухнуть.

Все это делает не только В. Путина, но и всю систему заложниками рейтинга. Начиная с какого то момента не рейтинг работает на систему, а она на него.

Окно возможностей

Обрисованная мной картина дает мало оснований для оптимизма. Года полтора назад можно было говорить о том, что существенная модернизация политической системы неизбежна. И дело было не в том, что в условиях ожидавшейся журналистами и некоторыми экспертами оттепели, власть инициирует политическую либерализацию сверху, а том либерализация политической системы как способ ее выживания перед лицом новых вызовов и импульсов снизу. Если еще некоторое время назад, в первой половине этого года, власть, испугавшись кризиса, предприняла ряд шагов, направленных на смягчение избирательных практик, на введение некоторых элементов политической конкуренции, пусть и ограниченной рамками «Единой России», но все же, на диалог с регионами, то сейчас, похоже, все это кончилось поскольку власть уверовало в то, что самое плохое позади и не стоит усложнять себе жизнь. Похоже, надежды на ускоренную политическую эволюцию можно оставить и развитие будет происходить через кризис.

Как может происходить развитие событий в дальнейшем?

Сначала уйдет тандем, потом Путин, а с ним сверхуправляемая демократия.

С уходом высокорейтингового лидера (это может быть как собственно уход, так и падение рейтинга), как в полночь в «Золушке», преобразится весь политический ландшафт. С исчезновением волшебной силы рейтинга посыплются все субституты: карета «Единой России» превратится в тыкву, кучер – в крысу и т. д. Начнут строиться коалиции более слабых акторов, естественным образом возрастет роль институтов: правительства, Федерального Собрания, высших судов, политических партий… К сожалению, в своем нынешнем виде они вряд ли готовы к более самостоятельной роли, но важно, чтобы был запущен механизм и тогда процесс политического развития пойдет сам, естественным образом. Роль такого механизма, объединяющего действия разных частей политической системы, должны сыграть выборы, которые в отсутствие надутого рейтинга станут более конкурентными. Задача заключается в том, чтобы ситуативную стихийную институционализацию закрепить и превратить в стабильную.

Примечания

[1] Заметим, что такого рода попытки могут быть совсем не безобидны. Вместо повышения контролируемости они могут привести к полной ее утрате, как это произошло, к примеру, на украинских президентских выборах в 2004 г.

[2] Важно также отметить реактивный характер многих преобразований путинского времени и, в первую очередь, линии на резкое усиление Центра в отношениях с регионами как ответа на «региональную вольницу» конца 90-х гг.

[3] К особенностям менталитета команды «новых управленцев», не имевших, в большинстве своем, опыта ни публичной политики, ни работы на федеральном уровне, можно отнести привычку к жестким субординационным схемам, закрытость процесса принятия решений и атмосферу недоверия даже внутри ведомств, безапелляционность заявлений, безальтернативность решений и фигур, общую тягу к упрощенным решениям и схемам.

[4] См., например, Шевцова Л. Putin’s Russia: past imperfect, future uncertain / Edited by Dale R. Herspring. – 3rd ed. Rowman & Littlefield, 2007.

[5] Сам Медведев задачу Комиссии сформулировал следующим образом: «Главная задача Комиссии заключается в том, чтобы продавливать сложные решения, и я без всякого стеснения об этом говорю. В противном случае Комиссию не было бы смысла создавать: у нас есть Правительство, там много министерств и ведомств, которые свои задачи обязаны решать. Но с учётом того, что мы не со всеми задачами способны справиться, у нас огромное количество рутинных обязанностей, в которых все мы киснем, Комиссия как раз должна делать именно такую работу» // http://news.kremlin.ru/transcripts/5647

[6] В. Черкесов: «Нельзя допустить, чтобы воины превратились в торговцев» // Коммерсантъ. – 2007. – 9.10. – № 184.