|
Кирилл ВЕЛИКАНОВ
8 декабря 2009 Не китайскою стеною полтора почти века назад эту знаменитую формулу провозгласил на все века лучший наш сатирический поэт, граф Алексей Константинович Толстой, в «Послании к Лонгинову о дарвинизме». Для А. К. Толстого, как и для нас сейчас, «люди» – это Европа; остальные не представляют интереса. То, что происходит в Европе, обязательно происходит и у нас – иногда с запозданием, иногда в усиленном или в ослабленном, а иногда и в денатурированном виде – но происходит. А в Европе сейчас идет тихая и как будто даже незаметная революция. Подоплека ее в том, что уже два поколения граждан, избирателей – в большинстве своем не ходят на выборы и не считают ни телевизор, ни печатную прессу источником информации. Эти два поколения – скажем, от 15-летних будущих избирателей до 35-летних отцов и матерей семейств – берут информацию из Интернета, и выражают себя также через Интернет. «Выражать себя» – это уже новое, это происходит в социальных сетях, в так называемой блогосфере. Кстати, эти люди как правило не ходят на митинги и демонстрации, в политическом смысле они «домоседы». Итак, используя марксистскую фразеологию, «низы уже не хотят жить по-старому», – да собственно уже и не живут по-старому, сами организовали жизнь по-новому. А как «верхи»? А в верхах, т. е. в управляющих структурах европейских государств [1], созрело понимание быстрой потери легитимации в рамках существующей политической системы. Это особенно чувствуется в Брюсселе, на уровне общеевропейских институтов, а с другой стороны – в наиболее динамичных европейских регионах и муниципалитетах, и даже на уровне некоторых вполне устоявшихся «старых демократий». Это там называется теперь «дефицитом демократии». Потому что когда в демократическом государстве с выборной властью люди перестают ходить на выборы, то власть перестает быть по-настоящему выборной. Сегодня эти институты власти для восполнения дефицита демократии и в поисках новой легитимации обращаются к обществу напрямую, и пытаются организовать и институционализировать этот новый способ взаимодействия общества и государства. И тут выявляется два уровня, и соответственно два этапа этой «новой демократизации». Первый уровень и этап – реактивный: властные институты признают и обеспечивают право общества каждодневно контролировать свои действия, ради приносимой этим пользы обществу, государству в целом, а также самим этим институтам, их легитимации. Второй же, более радикальный уровень и этап – проактивный, т. е. опережающий: институты власти предлагают обществу принять участие в разработке законов и административных решений. Первый этап условно называют электронным правительством (eGovernment), второй – электронной демократией (eDemocracy), или, точнее, электронной демократией участия (eParticipation) [2] . Первый этап в Европе можно уже считать практически пройденным – государства и регионально-муниципальные органы соревнуются друг с другом по степени открытости. Теперь уже именно второй этап стоит в повестке дня общеевропейских, национальных и региональных институтов власти. Посвященные этой теме программные документы Европейской Комиссии [3] , а также Совета Европы, поразительны по своему радикализму. Кстати, рекомендация Совета Европы от 18 февраля этого года о развитии электронной демократии [4] подписана всеми его членами, включая Россию (так что теперь в российском контексте на нее можно ссылаться). Европейская Комиссия тратит десятки миллионов евро на многочисленные проекты и эксперименты в этой сфере. Где-то между описанными первым и вторым этапами, в качестве «побочного эффекта» этого процесса, возникает весьма показательный феномен, когда государственный деятель обращается к «народу» не через телевизор, как раньше, а так, как это принято у нынешнего «молодого народа» – через социальные сети, через «блог». Так, в частности, победил Обама в Америке, и американские политологи до сих пор изучают в деталях этот феномен. Приведу несколько примеров, в разных масштабах и на разных уровнях власти. 1. В Великобритании официально учрежден механизм «электронных петиций»; последняя такая петиция в парламент собрала 1,5 миллиона подписей. 2. В Гамбурге проект полной перепланировки обширной соборной площади был принят путем коллективной открытой его разработки в Интернете (несколько сот активных «разработчиков»). 3. В Эстонии с 1991 г. действует закон, устанавливающий механизм подачи гражданами законодательных предложений и их обязательного рассмотрения парламентом или правительством. За первые 6 лет действия этого закона было подано более 1000 предложений; около 600 из них были поддержаны в голосовании на специализированном форуме. Из этих 600 предложений около трети было принято, остальные были либо мотивированно отклонены, либо было показано, что они уже содержатся в действующем законодательстве. 4. В США на федеральном уровне и на уровне большинства штатов с 1946 года действует закон об обязательном консультировании граждан по поводу любого подзаконного акта, предлагаемого администрациями. Недавно это консультирование было переведено в электронный вид, т. е. все планируемые акты вывешиваются на правительственном сайте для ознакомления, комментирования и предложения поправок. Отдельно следует сказать о роли собственно Интернета. С одной стороны, и это постоянно всеми подчеркивается, Интернет – не более чем средство удобного и быстрого взаимодействия граждан между собою и с государством, дающее возможность такого нового демократического развития. С другой же стороны, Интернет как общественно-культурный феномен вызвал к жизни новые потребности в обществе и изменил многие общественные привычки. Теперь, чтобы выразить, например, свое активное несогласие с каким-то административным решением, незачем выходить на уличную демонстрацию; достаточно щелкнуть мышкой в какой-то клеточке на какой-то странице в Интернете. Сфера политических действий ушла с улицы в дом, но при этом расширилась… * * * Теперь, наконец, вернемся в Россию. Казалось бы, какое нам дело до их электронной демократии, когда у нас и обычной-то нету? Но те процессы, которые привели к нынешнему движению в Европе, существуют и действуют и у нас. Не китайскою стеною отделены мы от Европы, и уж тем более не дырявым частоколом «суверенной демократии». Сначала посмотрим, наметились ли у нас хоть какие-то элементы «первого уровня» электронной демократии – уровня гражданского контроля органов власти через Интернет и отзывчивости органов власти на активность граждан. И тут, при внешней «непробиваемости» защитных механизмов режима, можно обнаружить поразительные и многозначащие примеры. Приведу лишь несколько из них. 1. Правительственные закупки и тендеры должны теперь «вывешиваться» на некотором официальном сайте – и ведь находятся любители заглядывать на этот сайт! Недавно кто-то обнаружил там тендер на закупку оборудования для казино на какой-то базе отдыха Управления делами президента. В «блогосфере» немедленно возник такой хай, что Управление на следующий день объявило об аннулировании всей этой закупки (по крайней мере официально). 2. Электронная петиция (а как это назвать иначе?) в защиту Светланы Бахминой полностью удалась. Смею предположить, что уличная демонстрация, неизбежно во много раз менее многочисленная, хотя внешне намного более заметная, вызвала бы очередную омоновскую атаку и вряд ли достигла бы результатов. 3. «Видеоблог» новороссийского милицейского майора. Было ли это спонтанным или спланированным сверху выступлением – в обоих случаях расчет был именно на резонанс сначала в блогосфере. 4. И наконец «видеоблог г-на Президента». Тут мы видим, что идеологическая обслуга президента, а может быть – кто его знает? – и он сам, поняли, что иначе оно не работает. Возможно, в этом было и влияние «феномена Обамы». Итак, налицо первые свидетельства того, что в России общественная активность через Интернет (а) существует, и (б) реактивно в какой-то мере начинает учитываться властями. Иногда учитывается карательным образом – какого-то блоггера уже судят за непочтение к губернатору, выраженное в своем личном, но открытом для друзей дневнике… Но это скорее исключение. Ничего властям с Интернетом не поделать, и с социальными сетями тоже. А можно ли ожидать от нынешнего режима проактивных действий, т. е. инициативы сверху по внедрению элементов (электронной) демократии участия? Не думаю; этот режим слишком неповоротлив и консервативен, и никаких инициатив, кроме охранительных, не предпримет. Но зато общество может само, без властей заняться открытой законотворческой деятельностью, предъявляя результаты такой независимой работы и властям, и себе самому в целом. Эти результаты, скорее всего, не будут востребованы властями даже частично; но они будут готовы для будущего употребления. Примечательно, что такой сегодня осторожный и умеренный политик, как Михаил Сергеевич Горбачев, в интервью «Новой Газете» недавно заявил, что мы, общество, должны сами, коллективно, заняться разработкой нового избирательного закона. А собственно, почему только избирательного? также и законов об общественных объединениях; об органах МВД и контроле за ними, и т. д. и т. п., – а может быть и новой конституции для новой будущей России… Для меня это и есть план работы, которую надо начинать немедленно. Когда режим развалится – неважно когда и почему – у нас, у общества, будет проект нового государства. В 1991 году такого проекта не было, отсюда и все последующие наши беды. То, о чем я говорю, можно назвать ТИХОЙ РЕВОЛЮЦИЕЙ ДОМОСЕДОВ. Два заключительных замечания: А где тут политические партии? – а их нету, и больше никогда не будет. Ни здесь, ни в Европе. А где тут Медведев, или кто там потом будет в каком-то 2012-м, что ли? – а это неважно, лишь бы нам не мешал. А мы будем тихо сидеть по домам – и неуклонно заниматься своим делом: строительством будущей России. Примечания [1] Под «европейскими государствами» можно в определенном смысле понимать также США, Канаду, Австралию… – в общем, страны европейской политической культуры. Для определенности я говорю здесь, однако, именно о странах объединенной Европы, с ее нынешними многоступенчатыми институтами, начиная с брюссельских союзных и кончая региональными и муниципальными.[2] Я здесь несколько упрощаю и сдвигаю значения этих терминов по сравнению с общепринятыми. Обычно под eGovernment понимают совокупность компьютерно-сетевых средств и методов для оптимизации работы органов власти с целью более эффективного предоставления услуг гражданам, а под eDemocracy – совокупность компьютерно-сетевых средств и методов для организации активного взаимодействия граждан с государством с целью воздействия на государство. При этом eParticipation является одной из парадигм электронной демократии; другими парадигмами являются eConsultation и ePetition.[3] Visions and priorities for eGovernment in Europe. Orientations for a post 2010 eGovernment Action Plan (март 2009): http://ec.europa.eu/information_society/activities/egovernment/docs/2015_background_doc-210-pvt.pdf[4] Английский вариант текста этой Рекомендации можно найти на сайте Совета Европы на странице: http://www.coe.int/t/dgap/democracy/Activities/GGIS/CAHDE/2009/RecCM2009_1_and_Accomp_Docs/Recommendation%20CM_Rec_2009_1E_FINAL_PDF.pdf. Русского перевода до сих пор не сделано. Дополнительно был подготовлен «Объяснительный меморандум» к этой Рекомендации, см. страницу сайта: http://www.coe.int/t/dgap/democracy/Activities/GGIS/CAHDE/2009/RecCM2009_1_and_Accomp_Docs/CM_2009_1_Expla_Memo_to_E-Recommendation_E_FINAL_PDF.pdf . Еще более радикальные предложения были подготовлены для Комитета по Электронной Демократии (CADHE) Совета Европы в так наз. «Зеленой Книге», см. текст на странице линкhttp://www.coe.int/t/e/integrated_projects/democracy/05_Key_texts/02_Green_Paper |