Сергей АЛЕКСАШЕНКО,
кандидат экономических наук,
директор по макроэкономическим исследованиям Высшей школы экономики,
член научного совета Московского Центра Карнеги

Я, к сожалению для ведущего, не буду говорить о том, что можно сделать, потому что говорить об этом абстрактно – не интересно, а говорить о том, что можем сдеать мы, сидящие в этом зале, скучновато: «сеять разумное, доброе, вечное» – вот, собственно говоря, и всё. Поэтому мое выступление будет посвящено анализу того, как устроены отношения нынешнего режима и экономики, какие у режима каркасные конструкции, на что он опирается.

Мой учитель, Евгений Григорьевич Ясин, научил меня красивой фразе, я её очень часто повторяю: «не будь принципиален в мелочах и не будь мелочен в принципах». Мне кажется, что этот иезис лежит в основе идеологических воззрений нынешнего режима. И в экономике, и в политике. Именно поэтому на I сессии было так тяжело его куда-то вписать. Он вроде и здесь кусочек взял, и отсюда кусочек позаимствовал. И на этот похож. А вот однозначно ни в какую ячейку классификации, которая существует у историков, у тех людей, кто смотрит назад, не умещается. Вообще, мне кажется, что авторитарные режимы никогда не пытались нарисовать какую-то жесткую схему и встроить себя в неё, их формирование шло под влиянием многочисленных внутренних и внешних факторов.

Что можно точно говорить, это то, что главной целью нынешней властвующей группировки является удержание власти. Если принять эту гипотезу, то мне тогда очень легко анализировать их поступки, потому что в любой момент, когда возникает конфликт идей, когда возникает развилка принятия решений, когда можно сделать шаг вправо, шаг влево, ответ на вопрос – может ли это осложнить удержание власти? – является ключевым. Если любое, самое рационально пердложение создает проблемы для удержания власти, то оно не имеет шансов на реализацию. И в этой связи, у нынешней группировки нет ни идеологов, ни идеологии – она им просто не нужна.

Мне понравилась фраза Льва Гудкова, который сказал, что у нас правительство состоит из технических министров. И вот все разговоры о том, что в правительстве есть либералы и не либералы, они от лукавого. Нет там либералов. Там действительно есть люди, которые добросовестно исполняют свою функцию, например, министр финансов, который пытается бороться с ограничением роста бюджетных расходов, за сбалансированность бюджета. Но в этом никакого либерализма особого нет. Так должен вести себя любой здравый министр финансов в правительстве любой страны. Те люди в правительстве, которых называют либералами, не защищают какие-то четко выраженные принципы либеральной экономической политики, они обслуживают режим, помогая ему реализовывать любые идеи, которые никому в голову не придет назвать либеральными (национализацию ЮКОСа, создание госкорпораций, спасение собственности олигархов во время кризиса).

В то же самое время я не могу согласиться с его же (Л. Гудкова) предположением о том, что есть некие теневые силы, которые выставляют Путина как своего спикера, а сами за его спиной принимают решения. Мне кажется, что решения и в политике, и в экономике, они принимаются очень узкой группой людей, их можно назвать акционерами ОАО «Россия», где у Путина имеется крупнейший, но, похоже, не контрольный пакет. Это значит существует группа людей, которые вынуждены договариваться каждый раз по-разному в зависимости от своих(временами) корыстных интересов.

Безусловно, главной экономической опорой режима являются доходы от сырьевой ренты. Именно эти доходы и их перераспределение в экономике радикально отличают Россию от Украины. Доходы от углеводородов и от их переработки создают тот имущественный разрыв, разрыв в уровне жизни населения, в возможностях власти в решении тех или иных проблем между Россией и Украиной. И там, где Украина вынуждена принимать решения и искать политические компромиссы, российские власти очень часто говорят: «давайте потратим деньги из бюджета». Тем более, министр финансов заблаговременно создал резервный фонд, который позволил режиму удержаться во время кризиса.

Помимо опоры на доходы от сырья, безусловно, режим опирается на соглашение с крупнейшими олигархами, теми бизнесменами, бизнес которых построен на доходах от экспорта сырья. Содержание этого соглашения понятно: неучастие бизнеса в политических дискуссиях, неучастие в политической жизни и отказ власти от нового передела собственности, по крайней мере, в сырьевом секторе. Вы скажете: передел собственности в пользу государства идет! И окажитесь правы. Да, мы очень часто видим попытки разнообразных государственных структур, госкорпораций то одно предприятие прикупить, то другое предприятие, войти в тот или иной сегмент то ли это авиаперевозки, то ли это мобильная связь. Но обратите внимание, в период кризиса, когда крупнейшие сырьевые компании оказались в явно неустойчивом положении с точки зрения сохранения структуры собственности («Норильский никель», «Русал», ТМК), государство бросилось на помощь. Нет не компаниям, а их собственникам, и потратило на это десятки миллиардов долларов, выполнив тем самым свой контракт с бизнесом. Властная группировка потратила огромные деньги, чтобы сохранить ту структуру собственности, которая на самом деле поддерживает власть.

Договорившись с олигархами об отказе от передела собственности, акционеры ОАО «Россия» в начальный этап правления Путина сосредоточили свои усилия на установлении контроля над денежными потоками. Они пришли к власти в тот момент, когда приватизация уже прошла, получить контроль над активами было очень тяжело, а вот, используя административный ресурс, очень легко было получить контроль над денежными потоками. Наиболее ярким примером такого подхода является компания «Gunvor», которая контролирует по разным оценкам от 40% до 50% российского экспорта нефти и нефтепродуктов. Нетрудно посчитать, что если Россия экспортирует в год 250 млн. тонн нефти, из которых 125 млн.тонн проходит через эту компанию, то при удержании хотя бы на $ 10 за тонну (очень скромная оценка) владельцы этой компании устойчиво получают огромные доходы без риска и без особых усилий, и деже независимо от уровня мировой цены на нефть. Вместе с тем, со временем оказалось, что одних только доходов стало не хватать для удовлетвроения растущих запросов, и вот уже «Gunvor» становится крупнейшим акционером НОВАТЭКа, а его акиционеры – владельцами нефтеналивного терминала в порту Усть-Луга, строящегося на деньги государства. Готов предположить, что этот процесс будет продолжаться, и здесь лежат основы потенциального конфликта между властью и бизнесом.

Но и попытки установления контроля над потоками не прекратились для чего активно используются государственные администратинве ресурсы. Нельзя не заметить, что в последние годы очень активно идет создание российских квазичеболей (квази- – потому, что собственность принадлежит государству, а контроль за потоками – частным лицам). Здесь частный интерес опирается на рудиментарные представления об эффективности государственной собственности, о её преимуществах. И вот мы видим создание квазичеболя, например, под названием «Ростехнологии», куда вводится уже 450 предприятий из совершенно разных видов бизнеса. Для людей, которые незнакомы с советской экономикой, могу сказать, что в советском министерстве редко бывало более 300 предприятий. При этом они были сконцентрированы в одной области, там (в министерстве) сидели профильные люди, которые занимались управлением.

Казалось бы, 450 предприятий из разных отраслей – это совсем неуправляемый конгломерат, но, тем не менее, государство постепенно принимает решения о вложении туда все новых и новых активов. Нужно отметить, что и иностранцы очень четко улавливают этот сигнал. Премьер Путин поехал в Париж: три крупнейшие французские компании подписали соглашения с Ростехнологиями о создании совместных бизнесов в России. Президент Медведев поехал в Рим: две итальянские компании тут же подписали соглашения с Ростехнологиями о создании предприятий в России либо о приобретении предприятий в России. То есть понимание, с кем нужно вести бизнес в России, у кого есть доступ к административному ресурсу, очень четко сформировалось у западного бизнеса.

Всё это в совокупности формирует важнейшую характеристику современной экономической системы: государство абсолютно комфортно чувствует себя в ситуации, когда оно является регулятором, одновременно арбитром и кроме того собственником. Постепенно это приводит к тому, что государство проникает во все новые и новые сектора экономики, тем самым вытесняя частный бизнес из конкурентной борьбы.

Нельзя не обратить внимание на то, что многие люди, которые сегодня принимают экономические решения, они не имеют реального экономического образования. Так, члены китайской компартии на курсах политобучения одним из первых курсов должны прочитать учебник экономики Самуэльсона. Я думаю, что у нас его даже не все министры прочитали, не говоря уже о других людях. И в этой связи, у многих из них существует иллюзия, которая на самом деле движет решениями – это то, что квазигосплан, госкомцен, госкомтруд в состоянии решить все проблемы. И не случайно государство хочет контролировать цены то на одном рынке, то на другом, для чего готово подключать прокуратуру. Государство принимает решения по инвестиционным планам частных компаний. Правительство принимает программы развития отраслей, в которых нет компаний с госучастием. Президент в своем послании говорит: «мы должны через 5 лет или через 10 лет 50% медикаментов производить в России». Тут же возникает вопрос: мы – это кто? И такой подход, что государство может решить любую проблему, он, к сожалению, доминирует в чиновничьем сознании.

Обратной стороной этой медали является то, что нынешние люди, принимающие решения, абсолютно не верят в экономические стимулы. Они не верят, что бизнес можно мотивировать. Они не верят, что с опорой на бизнес-интересы, можно принимать какие-то решения. Если они верят в стимул, то только в отрицательный, что под угрозой прокуратуры, под угрозой посадки в тюрьму, под угрозой отъема собственности, бизнесмены будут принимать «правильные» решения. И результатом такой логики является то, что нынешняя власть не знает, как строить отношения с малым бизнесом. С одной стороны, вроде бы понятно, что малый бизнес нельзя национализировать, нельзя забрать в управление государства. С другой стороны, а вдруг, если им все разрешить, они начнут что-нибудь такое вытворять. И кто же их будет контролировать? И это непонимание, как строить отношения с малым бизнесом, приводит к тому, что малый бизнес, который вроде бы должен обеспечивать экономический подъем, в России загоняется в тупик. Например, по количеству предприятий, приходящихся на 10 тысяч населения, Россия в 10 раз отстает от Польши, чтобы понимать, какой разрыв существует, насколько зажатым является частная инициатива в нашей стране.

Безусловно, важнейшей характеристикой режима является то, что средства бюджета активнейшим образом используются для личного обогащения или для решения, скажем так, не бюджетных задач. Здесь проекты по созданию госкорпораций и накачиванию их бюджетными средствами – Внешэкономбанк, Роснано, Автодор, ЖКХ, Сочи, Владивосток и т. д. Одновременно сэтим потихоньку государство пытается часть активов, принадлежащих госкомпаниям, например, Газпрому, перевести в частную собственность. Все знают, что есть компания Газпром-медиа (НТВ, ТНТ, «Эхо Москвы»…), которая якобы принадлежит Газпрому. Но Газпрому она уже не принадлежит. Точно так же, как Газпрому не принадлежит Газпромбанк, точно так же, как Газпрому не принадлежит Сибур. Они все принадлежат Газфонду, который является пенсионным фондом и находится в управлении банка «Россия». Банк «Россия» – это известный товарищ Ковальчук. Не должно быть иллюзий: власть заботится об удержании власти и поэтому она вынуждена делиться частью сырьевой ренты, которую она получает, с населением. И , наверное, единственное, чего власть сегодня боится– это активных социальных протестов. Протесты 2005 года - протесты пенсионеров против монетизации льгот - очень сильно испугали всех и сегодня существует понимание того, что есть слои населения, в первую очередь, те же самые пенсионеры, у которых деньги забирать нельзя, которым нужно давать. Не случайно мы наблюдаем столь активное повышение пенсий в последние два года. И это на том фоне, когда бюджетникам в следующем году не будет повышаться зарплата. Ксати, обратите внимание: последнее решение прошло абсолютно мягко. Не отреагировали ни врачи, ни учителя, ни солдаты, офицеры, ни МВД, ни ФСБ – никто. Что является угрозой для власти? Безусловно, в экономике это два момента: первый – это возможность утраты сырьевой ренты, что связано с ценами на нефть. Мне кажется в среднесрочной перспективе (5-7 лет) эта угроза малореальна. Да, могут быть кратковременные падения нефтяных цен на критические уровни 30-35 долларов, но как и в кризис 2008-2009, скорее всего цены не смогут удержаться на этом уровне. Решающим фактором формирования мировых нефтяных цен сегодня является позиция Саудовской Аравии, бюджет которой зависит от нефти гораздо больше, чем российский. Саудиты после кризиса 98-го года очень хорошо поняли, что гонки в добыче нефти, кто быстрее добудет и погрузит на танкер, она крайне опасна для Саудовской Аравии. Гораздо лучше снизить добычу нефти на 20%, нежели снизить цены на нефть в 2 раза. Простая арифметика показывает, что доходы бюджета во втором случае страдают гораздо меньше. Поэтому Саудовская Аравия как страна, у которой больше всего нефтяных ресурсов, которой легче всего регулировать добычу, является тем самым краником, который балансирует спрос и предложение нефти на мировом рынке.

В более долгосрочной перспективе есть два момента, на которые нужно стратегически смотреть вперед. Первый горизонт – это, наверное, 5-7 лет, который связан с тем, что на рынок газа в США выйдет в больших объемах сланцевый газ (газ, добываемый из твердых пород). Одновременно с этим резко возрастут объемы добычи нефти в Канаде, в нефтеносных песках провинции Альберта. Тогда Америка, похоже, перестанет импортировать сжиженный газ и нефть из других стран, кроме Канады. И понятно, что в этот момент на рынке углеводородов произойдет сильное изменение ситуации. Противодействующим фактором, конечно, будет являться то, что есть растущая Индия, растущий Китай, где потребление углеводородов будет нарастать. Два с половиной миллиарда населения - все-таки это много. Но «заместить» американский спрос им пока не под силу.

Второй горизонт – уже, наверное, 15-20 лет – это переход на альтернативные источники энергии, вряд ли это случится раньше.

Вторая угроза режиму – это несбалансированность бюджета. Властям очень легко принимать решения относительно повышения пенсий, относительно повышения социальных пособий. Или как премьер объявил, что он в следующем году объявит о реформе системы медицинского страхования, что потребует выделения новых денег. Эти решения легко принять. И практически невозможно принять решение о сокращении таких расходов. И если экономика будет расти не так быстро, как думает правительство, если она не скоро выйдет на темп роста на 6-7% в год, то очень может быть, что ближайшие 5-7 лет будут очень тяжелыми для бюджета. И по мере нарастания груза бюджетных обязательств, бюджет может оказаться в тяжелом положении. И это будет создавать проблемы для режима.

Отвечая на вопрос нашего ведущего, что означает риторика Медведева о модернизации, я бы сказал так: она на сегодня не означает ничего. Ровно потому, что власть не находится в том критическом состоянии, когда ей действительно нужно принимать решения. Для того чтобы удержать власть, сегодня не нужно ничего делать, просто жить как живем. Да, понятно, что через 5-7-10-15-20 лет у власти могут возникнуть какие-то проблемы, но сегодня их нет. При принятии решений, связанных с политической модернизацией и с экономическими реформами, можно разрушить те основы режима, которые сегодня существуют. И поэтому пойти на эти реформы, на реальную модернизацию власть может только тогда, когда встанет вопрос о физическом выживании этих людей. Когда поменяется главная проблема, вопрос удержания власти сменится иным, более тяжелым. Когда они будут понимать, что дальнейшее ухудшение ситуации чревато риском для их жизни. Тогда они могут принимать какие-то серьезные решения.

Вместе с тем, чтобы добавить ложку меда в бочку дегтя, надо вспомнить, что когда в 1985 или в 1986 году Михаил Сергеевич первый раз сказал слово «перестройка», то никто на это серьезно не обратил внимания. Мало ли чего говорит новый Генеральный секретарь. Ему положено. Юрий Владимирович говорил новые слова, Константин Устинович говорил какие-то новые слова. Ну, пришел новый Генеральный секретарь. Сказал новые слова. А в результате через 5 лет страна так перестроилась, что ее теперь и узнать тяжело. Поэтому кому хочется надеяться, может надеяться. Спасибо.

Лилия Шевцова: Спасибо, Сергей Владимирович. Во-первых, спасибо, что Вы ответили на мой вопрос и спасибо за долю оптимизма, но я хочу напомнить, что Михаил Сергеевич тогда все же освободил Сахарова. Позвонил в Горький и сказал: Вы свободны. А сколько Дмитрий Анатольевич, уже полтора года имеет возможность позвонить в суд и сказать: давайте пересмотрим решение.

Итак, наш следующий выступающий опять представляет Высшую школу экономики, Алексей Сергеевич Титков. Микрофон в Ваших руках.