Владимир Милов: Спасибо. Пожалуйста, Игорь Аверкиев. И просьба приготовиться Дмитрию Колбасину. Коллеги, у меня убедительная просьба, если можно, коротко.

Игорь Аверкиев: Я о революции не буду. Скучно это. Я попытаюсь говорить о своего рода ограничениях, которые возникают, когда люди либерально-демократических убеждений начинают думать о том, что делать с режимом. Первое ограничение – это своего рода ментальная ловушка, в которую попадаем все мы или большинство из нас, по крайней мере, многие из тех, кто здесь сегодня выступал. Мы так ненавидим этот режим, так его презираем, так много и так глубоко о нем думаем, что постепенно превращаем его в демиурга. Режим – в нашем исполнении, в исполнении тех, кто здесь выступал – это начало всего в России. С наших слов, всё, что ни происходит в стране – происходит только по его воле. Ведь в стране всё плохо, а за всё плохое отвечает режим, следовательно, он – причина всего. Он определяет все. Этой своей ненавистью мы только укрепляем режим и усиливаем его, вот это очень важно учитывать. Это почти мистические вещи, они где-то там, в политическом астрале происходят, но это очень важно. Считая его ответственным за все, мы просто вынуждены, не замечая того, в отношении режима выступать в вечной роли просителей: измени то, измени это, без тебя никак. И это, например, видно по тому, как ведет себя СРИГОиПЧ (Совет по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека при Президенте РФ), в который входит цвет нашей либерально-демократической общественности. Какие бы смелые вещи ни говорились на этом Совете, сам Совет только укрепляет режим, повышает его прочность и самоуверенность. Не имея опоры в населении, своей миссией мы только усиливаем режим, который каждый день демонстрирует стране, что ему плевать на эту миссию. Что с этим делать?

Следующее. Мы весь день сегодня рассуждаем о том, а что можно с ним сделать, с этим режимом. Хотя, по-моему, надо думать совершенно о другом. О том, что готово делать население с этим режимом. Не мы – мы никто. Этот режим есть результат совершенно четкого, мощного общественно-гражданского спроса. Он ни с неба свалился и ни создан дикой волей Путина или еще кого-то. Он создан волей нашего населения. Отрицать это бесполезно, это факт. В противном случае мы становимся солипсистами. Так вот, соответственно, нужно думать о том, что нового появляется в населении, в отдельных его группах, что наконец-то подвинет эти группы и это население к какому-то иному отношению к власти. Нужно искать запрос на другую власть, есть ли этот запрос в нашем населении. Или попытаться спрогнозировать, как он будет выглядеть, этот иной запрос на власть, если он будет через два, через три года. Вот о чем надо думать, а не о том, что нам, по большому счету, пустому политическому месту в этой стране, сделать с этим режимом. Нам нужно понять, в какие общественные настроения вписаться, чтобы кем-то остаться в этой стране.

Затем, здесь уважаемая коллега Литвинович часто говорила «мы». И вот, непонятно было, кто такие «мы». Но, примерно, через уточнения других ораторов это прояснилось: мы – это люди либерально-демократических взглядов, мировоззренчески сформировавшиеся в конце восьмидесятых – начале девяностых годов, и в основном, видимо, москвичи. Я абсолютно убежден, что либерально-демократическая интеллигенция, сформировавшаяся духовно в перестройку и чуть попозже, то есть «мы», больше никогда уже не возглавит нацию, ни по какому поводу, этого уже никогда не случится. Люди, присутствующие здесь, и я в том числе, мы никогда уже не будем вождями, лидерами каких-то серьезных общественных настроений. Это не говорит о том, что либерализм в стране умер. Это говорит о том, что новое свободолюбие рождается вне привычной для нас парадигмы. Новое российское свободолюбие рождается на совершенно иных почвах, где слова «либерализм», «демократия», «права человека» – это абсолютные симулякры, они ничего не значат для новых свободолюбивых людей. Поэтому нам бесполезно вписывать себя с нашим сегодняшним мировоззрением в будущее страны. Нам нужно искать свою нишу, свой способ приспособления к новому, не либеральному свободолюбию.

Владимир Милов: Игорь, я прошу прощения…

Игорь Аверкиев: Да, всё. При всем моем уважении к московским коллегам, по-моему, очень важно понимать, что Москва уже никогда не породит ничего, что изменит эту страну. Этого уже никогда не будет. Хотя бы потому, что мощность московского гражданского общества гораздо меньше, чем самарского, саратовского, нижегородского, новосибирского и так далее. То, что позволяет власти общественность Москвы, не может позволить власти общественность Перми, Иркутска, Новосибирска и так далее. Но дело даже не в этом. Столицы умирают во всем мире как центры социальной энергетики, по крайней мере, в северном мире. В сегодняшнем мире будущее приходит из провинций. Столицы это будущее переваривают и делают его национальным достоянием.

И самое последнее – про СМИ. Все равно риторика о том, что свободы слова мало, продолжает господствовать. Абсолютно неверная риторика, по-моему. В свое время, лет пятнадцать назад, по-моему, Лидия Графова сказала совершенно шикарную фразу: «Мы добились в этой стране свободы слова, а власть нам ответила свободой слуха». Дело не в том, что свободы слова мало, а в том, что в нашем понимании она просто не востребована в стране. Политическая правда в либерально-демократическом исполнении имеет очень незначительный спрос среди населения. Представьте себе, что сегодня первый канал отдадут «Эху Москвы», и там будут без конца показывать и говорить то, что принято на «Эхе» – аудиториия сократится во много раз, реклама схлынет, канал разорится, точнее, как любое идеологическое вещание, сядет на бюджет и начнётся голая пропаганда. Введённая декретом свобода слова бессмысленна без общественного мнения как реального общественного института, а оно в свое время не работает без такого важного морального института как репутация и т. д., и т. п. Свобода слова, свобода информации – это культурный вопрос в России. Он гораздо сложнее решается, чем простым предоставлением свободы слова. В общем, если хотим чего-то добиться, надо работать с обществом, а не с государством.

Всё, спасибо.