Мариэтта Чудакова: Два явления в нашей жизни представляются мне особенно опасными и требующими действий активной части общества, которое здесь, собственно, собралось.

На первое я уже не раз последние годы обращала внимание в своих текстах и встретила понимание. Это резкий разрыв между тысячами страниц опубликованных документов и отличных исследований о преступлениях советского режима – и невоспринятостью их подавляющей частью общества. Впечатление, как будто канал коммуникаций оказался кем-то перерезан. Я пытаюсь сейчас восстановить этот канал собственными усилиями.

На второе хочу обратить внимание сегодня, потому что в последние два месяца нестерпимость сложившегося положения, его самая настоящая опасность стала для меня совершенно очевидной. Последние годы мне не раз приходилось присутствовать, порой участвовать в замечательных дискуссиях, подобных нашей сегодняшней, круглых столах, высокопрофессиональных дебатах на одну, в основном, хотя и по-разному формулируемую тему: что такое сегодняшнее российское общество и каковы его подлинные червоточины, мешающие закрепиться демократическим институтам? Огромным подспорьем служит тут неустанная, филигранная работа социологов, в первую очередь Левада-центра, и сегодня мы уже слушали замечательный доклад Льва Дмитриевича. В общем-то, и доклады двух других докладчиков повествуют о том же. Но, в общем-то, помимо понятной научной ценности, политикам, общественным деятелям и просто активным гражданам, к которым причисляю и себя, эти обоснованным образом полученные данные нужны ведь для целей прагматических: помочь понять, что делать. Смею утверждать, однако, что с какого-то момента наше общее осмысление состояния общества незаметно превратилось в самоцель.

Слушая доклады, один другого фундированнее и красочнее в лучшем смысле этого слова, мы на глазах упускаем одно обстоятельство – что до новых президентских выборов в нашей осевшей, как перестоявшаяся опара, стране осталось всего ничего, с точки зрения исторической и общеполитической. И время рассуждений и обсуждений должно бы спешным образом сменяться временем действий.

А между тем атмосфера наших дискуссий всё больше напоминает атмосферу либеральных дискуссий лета 1917-го года. Здесь собрались люди, прекрасно знающие историю, следившие за этим годом, я уверена, по дням, изучавшие его, – и все прекрасно знают, о каком именно трагически закончившемся периоде я говорю.

Пора перестать упиваться и, на мой взгляд, умственно наслаждаться в какой-то степени оттенками наших оценок и выводов. В какой бы апатии не находились потенциальные сторонники либеральной идеи сегодня, что многократно доказано всеми обсчетами, подсчетами, опросами, о 2012 годе не думать совсем они все же не могут. И люди, считающие себя либералами и политиками, общественными деятелями или только активными гражданами, просто не имеют права не ответить своим предполагаемым сторонникам на вопрос – за кого они?

Сам характер дискуссий по этому поводу, на мой взгляд, следует изменить. Можно находить сколько угодно аргументов в пользу того, что ОБА ОНИ ХОРОШИ, и выглядеть при этом очень либерально. Но никуда, кроме как в болото, нас это сегодня не заведет. Настало время упростить уравнение. Вообще упрощение уравнений было в школе моей любимой операцией (хотя математика с огромным трудом давалась мне на пятерку) – и осталось таковой до сих пор. Пора упростить уравнение. И выделить сегодняшнюю и завтрашнюю политическую задачу: не допустить возвращения, так сказать, мистера Икс. Игорь Юргенс в нескольких своих выступлениях достаточно это аргументировал. Я за недостатком времени не буду умножать аргументы, хотя к осознанию этой задачи я пришла раньше, чем вообще узнала о его выступлениях. Ну, это уже факт моей биографии. Важно понять эту задачу – не допустить определенного субъекта, – как, пожалуй, единственную, которая на сегодня не должна вызывать сомнений.

Только закрепившись на одной хотя бы не подлежащей дальнейшему обсуждению точке можно двигаться дальше. А дальше продолжается, в сущности, та же операция упрощения уравнений, так как никакой Z пока в тумане не видим. Не различаем мы его, не видать. Остается всем видимый Y – при всем, кто бы и что бы ни хотел сказать против данной персоны. В критике любого из нынешних властителей мы сегодня всегда на коне – и всегда правы, в известном смысле. Но именно сегодня это абсолютно ничего нам не дает. Вот в чем мой несложный пафос. Простая математика или закон исключенного третьего, который вообще-то, в гуманитарной сфере неприменим, но в социальной, возможно, работает вот к этому нас приводит: если не Икс, то Игрек. И главной темой наших обсуждений должен стать сегодня способ действий. Потому что, во-первых, времени крайне мало, а, во-вторых, в какой именно общественной среде мы будем действовать – нам уже досконально ясно. И я предложила бы взять тут некоторую тематическую паузу.

Два месяца назад в России начала, по моему впечатлению, – очень медленно и неуверенно – возрождаться политическая жизнь. Пора создавать общественную опору для того, кто с огромным риском, я считаю, с риском для жизни своей и своей семьи, пробует ступить на это минное поле. Каковы именно будут его действия – будет зависеть в том числе и от качества этой опоры.

Каков должен быть порядок действий даже в нашей, повторяю, абсолютно апатичной среде? Пора активно, настойчиво, не митинговым способом (хотя я, естественно, никак не исключаю митинги из набора политических средств вообще), показывать, что именно произошло за предыдущие два президентских срока, когда Россия стабилизировалась в качестве страны, опасной для жизни граждан. Страны, где от них ничего не зависит, страны, где любой бизнес, от самого маленького до самого большого, стал точкой уязвимости и заставляет владельца сидеть с закрытым ртом, где бы он не находился в своей огромной стране. Где можно купить у пожарных право подвергать каждый вечер смертельной опасности жизни десятков и сотен, как мы увидели, людей. Где можно, в частности, вопреки мнению общества, в угоду чьим-то денежным интересам издать правительственный указ (только что, как известно, изданный), о сносе огромного выставочного комплекса в центре Москвы и лишить нас разом и искусства XX века, и сменяющихся выставок, на которые мы все ходили и ходим, и огромных книжных ярмарок, на которые, по общему мнению издателей, – я специально этим интересовалась, – приходила до последних дней совсем другая Москва, чем ездит на ВВЦ. Там посетителей издатели называют «шашлычниками». Не сомневаюсь, кстати, что мы для начала должны не допустить этого сноса, добиться отмены этого правительственного постановления. Наконец, можно нагло заявить, как мы слышали недавно, что человек, которому белыми нитками сшили экономическое обвинение, на самом деле причастен к пяти убийствам – и тем впрямую толкать суд к неправедному приговору. И при этом не быть привлеченным к ответственности за такие безответственные обвинения. Про экономические проблемы не говорю. Они всем очевидны.

Так вот, смысл моего выступления в том, что если мы не займемся всей этой работой срочно, не откладывая ни на один день, мы провалимся в 2012 году в такую историческую черную дыру, бездонность которой сегодня мы даже не можем ещё осознать. Спасибо.

Эмиль Паин: У нас было всё: у нас была физиология, у нас была математика. Задачи поставлены. Пора, как сказала Мариэтта Омаровна, взять паузу. Прошу!