Аркадий Дубнов: Евгений Григорьевич Ясин, открывая сегодняшнюю сессию, заметил, что отличительная способность власти состоит в полном равнодушии к тому, как выглядит то, что она построила. На мой взгляд, это исчерпывающий тезис, которым можно и начать, а можно и закончить всё, что мы сегодня здесь говорим про физиологию власти. С этой точки зрения, мне очень мало можно было бы добавить к выступлению моей коллеги Маши Липман, которая анализировала состояние как бы с физиологической частью этой власти, которая называется СМИ. Ну, во-первых, про телевидение. Про телевидение действительно нечего добавить. Я поясню, почему я это говорю. Я с 92-го года входил в кремлевский пул, то есть ездил ещё с Борисом Николаевичем Ельциным, более или менее ездил с Владимиром Владимировичем Путиным. Я просто замечательно помню, как в начале царства второго президента России, мы все с потрясенным удивлением наблюдали, какое внимание Путин уделяет тому, как выстраивается его видеоряд на телевидении. Это было очень заметно по тому, как обслуживали построение этого ряда люди, которые должны были этим заниматься. То, чем не отличался Борис Николаевич, как нам всем хорошо известно. К какому-то моменту восьми лет президентства Путину стало не интересно это контролировать, потому что он знал, что этот видеоряд выстроен фактически идеально. Сейчас у него появилась, видимо, некая проблема, в том, что этот видеоряд, в него внесено нечто такое… некое возмущение что ли, что он не глава государства. Но, тем не менее, если мы смотрим за телевидением, мне кажется, Владимиру Владимировичу волноваться пока не за что. Его видеоряд сильно не пострадал ни в количественном, ни в качественном отношениях.

Теперь о бумажной прессе. Маша сказала о соревновании между нашими газетами. Ну, поскольку я сам газетчик… Недавно Владимир Владимирович Путин поздравил одну из этих газет с юбилеем. Там есть строчки, что у этой газеты выработался замечательный стиль – свой, ни с чем как бы не сравнимый. В нашей среде всем известно, как этот стиль называется. Этот стиль называется фельетон. В советское время фельетон был мощным оружием пропаганды. Газета выступила – что-то сделано. Сегодняшний фельетон никому, кроме как читателю, который прочитал, усмехнулся и пошел дальше, ничем не грозит. Получается, эта пресса, для нашего самоутешения, самолюбования. Сюда же входит, ну, может, в меньшей степени, всеми нами любимое «Эхо Москвы». Тут две трети аудитории, наверное, являются её авторами, да? Так вот, этот фельетон есть наша сегодняшняя пресса. Фельетон, который читается как бы ради самоутешения, что вот мы можем это написать, можем прочитать – ничего нам за это не будет.

Теперь о том очень эмоциональном, очень экспрессивном, мне близком, таком пассионарном выступлении любимой мной Мариэтты Омаровны. Ну, мы все понимаем, что имела в виду Мариэтта Омаровна под Игреком – Дмитрия Анатольевича Медведева, да? Ну, что тут говорить. Мы можем сделать из Медведева сегодня Горбачева со всеми вытекающими отсюда последствиями. Что сегодня Горбачев для огромного пространства нашей страны и даже нашей столицы, которая лежит за пределами этого зала? Горбачев – это зло. Горбачев – это то, что принесло нам горе: отнял наши сбережения, нашу уверенность в будущем, нашу гордость за страну, которая делает ракеты и даже в области балета… Да? Притом, что Горбачев начал с замечательной риторики. Но за Горбачевым была, как известно, власть. И ещё одна вещь. За Горбачевым была Маргарет Тэтчер. Вот просто такая маленькая деталь. А известно, Горбачев стал Горбачевым после того, как в кругу кремлевских старцев вдруг стало ясно, что с ним можно что-то сделать, потому что его будет поддерживать баронесса. Она тогда, по-моему, ещё не была баронессой, да? Кто на том Западе может искренне сделать ставку на Дмитрия Анатольевича? Если здесь кто-нибудь есть, пусть он мне расскажет. А мы все прекрасно знаем, что все последователи и преемники, ну, условно говоря, мадам Тэтчер, они приезжают в Москву, и они встречаются не только с Дмитрием Анатольевичем, ещё встречаются с тем, кто для них является истинным носителем власти. Для Михаила Сергеевича истинные носители уже, так сказать, были далеко. Они для него не представляли опасности. И он мог говорить что угодно, и все знали: что бы он ни говорил – за ним власть. Вот с этой точки зрения, я бы был готов присоединиться к Мариэтте Омаровне. И вообще, надо нам всем вместе думать над тем, что мы сегодня хотим от Медведева. Если мы надеемся на то, что за его риторикой что-то есть, в чем Сергей Владимирович [Алексашенко] сомневается, то мы имеем на это право. Но если мы видим, что за его риторикой есть некое желание, возможность, даже в пределах отведенной ему власти, возродить уважение к государственным институтам, то надо этим пользоваться.

Есть теория малых дел, о которых Ира Ясина сказала недавно на «Эхе Москвы». Есть ценность теории малых дел. Надо честно отдавать себе отчет, что мы можем, а чего не можем. И не очень сильно придавать себе значение. Рефлексия все-таки была большим счастьем в нашей интеллигентской тусовке. Спасибо.

И сегодня грустная новость. Умер Петр Вайль. Это для меня больше, чем кусок эпохи.

Лилия Шевцова: Спасибо, Аркадий! Пожалуйста, Дмитрий Колбасин, после него Виктор Шейнис и затем Марина Литвинович. Прошу вас укладываться во время.