Александр КЫНЕВ,
руководитель региональных программ Фонда развития информационной политики

Коллеги, всем добрый день. Поскольку вопрос поставлен первоначально: «партии как институт», поэтому правильно все-таки обозначить некоторые принципиальные позиции с точки зрения того, чем являются и чем не являются в России структуры, называемые партиями. После этой констатации – обратить внимание, что мы имеем сегодня, с точки зрения логики власти по отношению к самим партиям, а также с точки зрения действий самих партий и с точки зрения действий на это все население. То есть я думаю, что по такой схеме примерно я постараюсь изложить базовые позиции.

Ну, во-первых, главное, с чего стоит начать, невзирая на то, что с 2003 года примерно у нас идет процесс тотальной принудительной партизации всего и вся, то есть вводится в принудительном порядке сначала смешанная, потом полностью пропорциональная система на региональных выборах, сейчас на муниципальных, причем на выборах осени 2009 года эта система уже дошла до сельсоветов. У нас есть такой регион, скажем, как Ингушетия, где даже сельсоветы все до одного избраны только по партийным спискам, есть Клинский район Московской области, где все сельсоветы избраны только по партспискам, есть первое абсолютно партийное село Хомутинино на Урале, есть территории, где используются нормы закона о местном самоуправлении, позволяющие «трижды не избирать» населением главу. То есть, что имеется в виду? Вначале жители не избирают персонально свой местный совет поселения, как это происходит в Клинском районе, когда он избирается только по партийным спискам, потом они не избирают районный совет, который избирается путем делегирования сельсоветами представителей в районный совет, то есть сельсовет, избранный по партспискам, делегирует по одному человеку в районный совет плюс глава администрации поселения туда входит, таким образом райсовет который уже дважды не избран с участием большинства граждан, а потом этот сформированный без участия беспартийного большинства населения районный совет избирает из своего состава главу администрации. Вот, значит, возникает замечательная схема, которая уже ползет по стране. Только что такую же схему ввели в Вольском районе Саратовской области. Она совершенно замечательная, то есть «чужие» для власти люди будут отсеяны как минимум на трех рубежах обороны, значит, задолго до того, как дело будет завершаться распределением властного портфеля, который реально контролирует какие-то финансовые потоки.

Главной же ошибкой большинства как российских, ну и зарубежных в первую очередь исследователей является то, что они вот всю эту нашу практику пытаются анализировать исходя из формальных названий, формальных вывесок. К сожалению, мы живем в стране тотального контрафакта. Это контрафакт не только вещевой, но это контрафакт и институциональный, потому что формальные вывески, в том числе и вывески институтов, вешаются на то, что к этим институтам в цивилизованных странах не имеет вообще никакого отношения. То, что у нас называется партиями, это никакие не партии, это некие организации с печатью, имеющие лицензию от власти на процесс выдвижения кандидатов. Причем, в течение последних восьми лет происходила монополизация этого рынка, когда постоянно принимались поправки, уничтожающие мелких игроков и мелкие структуры, потом средние, в итоге оставившие только несколько таких структур, которые претендуют на монополизм и которых пытаются нормативным путем привязать к неким, неизвестно, по каким признакам отобранным, электоральным нишам, как кажется неким людям, которые управляют нашей политической реальностью. Эксперты пытаются отмечать это несоответствие, критикуют его, то есть пытаются обратить внимание, что, собственно говоря, что вы делаете? Вывеска-то совсем другая, этикетка на товаре не имеет к нему никакого отношения? – в качестве самозащиты эта критика рождает попытку обозначить это несоответствие названия и содержания выработкой собственных понятий, чему самый яркий пример – понятие «суверенной демократии». Что это вот не та демократия, это какая-то наша, особая, которой больше нигде нет, но все-таки демократия. А что же происходит на самом деле? На самом деле выборы, в первую очередь, конечно, на региональном и на местном уровне, поскольку основной массив выборов проходит сегодня именно там, это, конечно, никакая не борьба партий, а это борьба местных элит, личностей, клиентел, бизнес-кланов, финансово-промышленных групп – как угодно можно это называть, которые выстраивают свои взаимоотношения с так называемыми партиями так же, как выстраивают взаимоотношения потребители услуг на любом другом рынке. Это встреча спроса и предложения. Есть наиболее привлекательная торговая марка, с которой желательно договориться на максимальных условиях, но поскольку ее хотят купить все, то туда большая конкуренция и большие входные условия – это партия «Единая Россия». У кого денег поменьше, ресурсов поменьше – значит, выбирают из остальных по нисходящей. Эта нисходящая связана со спецификой конкретного региона, с его электоральной историей, ну, и с массой других, зачастую личных, обстоятельств. Часто происходит так: скажем, на одних выборах договорились с одними, потом поругались, заново договариваться не хотим, к примеру потому что они считают, что чтобы выдвигать нас снова, мы должны им больше денег, чем четыре года назад, сегодня мы будем выдвигаться не от СПС, а от КПРФ, к примеру, допустим. Или сегодня скажем, будем выдвигаться не от СПС, а от ЛДПР. Или не от «Справедливой России», а от партии «Патриоты России», и так далее. У нас каждый электоральный цикл по регионам происходит массовая миграция кандидатов между политическими партиями, таких примеров огромное количество, причем самых экзотических. Скажем, два депутата Госсовета Республики Коми от ЛДПР, действующие, в свое время баллотировались в Госдуму по списку СПС. Что общего между СПС и ЛДПР – да печать! Дающая право баллотироваться. Все остальное не имеет абсолютно никакого значения. Один из лидеров ЛДПР Кемеровской области – бывший второй секретарь до недавнего времени Кемеровского обкома КПРФ. Ну, что общего между КПРФ и ЛДПР? Или возьмем Свердловскую область. Кто сегодня лидеры региональной организации КПРФ? Бывший лидер региональной партии пенсионеров Артюх, бывший член «Единой России» Альшевских и бывший председатель региональной организации партии «Народная Воля» Перский. Вот эта тройка сегодня доминирует в КПРФ», а недавно туда к ним поставили внешнего, так сказать, управляющего, депутата Госдумы от КПРФ господина Багарякова, который в Госдуму баллотировался по списку СПС четыре года назад. Вот это и есть наша региональная политика сегодня самым замечательным образом. Я очень люблю пример Бурятии, потому что он очень яркий. Там есть такая бизнес-группа братьев Матхановых, которые контролируют компанию «Байкал-Фарм». За этим названием медицинским стоит производство ликеро-водочной продукции. Это крупнейшая компания не только в Республике Бурятии, но поставляет продукцию и на соседние замечательные регионы типа Иркутской области. Так вот, руководят ею братья – Иринчей и Владимир. Иринчей является руководителем региональной партии «Справедливая Россия» и лидером ее фракции в Народном хурале, а его бизнес-партнер и брат – депутат Госдумы по списку партии «Единая Россия». Подчеркиваю, они не просто братья, у них бизнес общий, занимая руководящие посты на одном предприятии. Поэтому, какие тут могут быть противоречия? Да, мы понимаем, что это просто бизнес. Смогли на этих выборах договориться так, а на этих выборах смогли договориться так. Причем, когда выборы шли, они были одновременно в конкурирующих списках: и «Единая Россия» в Бурятии боролась со «Справедливой Россией», вполне серьезно. Там даже задерживали каких-то агитаторов, и так далее. Борьба нанайских мальчиков в чистом виде. Зачем все это надо? Выглядит это комично, особенно для тех, кто занимается всем этим с точки зрения постоянной, такой ежедневной аналитики. Иногда это происходит по принципу тех примеров, что я обозначил, когда самые шустрые, самые предприимчивые умудряются положить яйца во все корзины сразу, и таких довольно много, и региональная администрация в том числе, хотя есть общая установка – все ресурсы концентрировать на «Единой России», все равно каждый хочет перестраховываться, поэтому пытается внедрять своих людей во все списки, какие остались, а их осталось немного. Так же себя ведут бизнес-группы, так же себя ведут ФПГ, так же себя ведут региональные харизматики, которые своих сторонников пытаются внедрить везде, куда они внедрятся. Но, тем не менее, согласовать в списки власти интересы разных групп не всегда получается, иногда возникают конфликты: бизнес-конфликт, личный конфликт и т.д., это я веду к тому, что когда часть оппозиционных элит с ресурсами концентрируется в списке какой-то партии, тогда мы наблюдаем жесткую борьбу, как это происходило в Ставропольском крае, в Республике Тыва, в ряде других регионов. Ну, сценарии бывают разные, регионы разные.

Значит, картина вот такая имитационная во многом и зачем все это, собственно говоря, нужно? Неужели те, кто все это строит, не понимают, что это потемкинские деревни? Анализируя, почему мы все это имеем, почему это происходит, на мой взгляд, можно обозначить несколько базовых причин. Причина, ну, для самих партий понятна. Наши партии еще в 90-е годы активно бились и боролись за внедрение партсписков на выборах разного уровня, поскольку понимали, что без принудительного введения этого института их политический вес в регионах в общем-то близок к нулю, поскольку партии по данным всех опросов в течение двадцати лет, ну, пусть восемнадцати, пользуются устойчиво низкой поддержкой в обществе, конкурируя по степени ее минимальности только с профсоюзами. Ну, здесь вот присутствуют социологии и, думаю, подтвердят, что я не вру. Соответственно, в условиях нормальной прямой конкуренции, как правило, партийные кандидаты конкурировали в конце 90-х, начале 2000-х годов с беспартийными и им проигрывали, поскольку люди всегда голосовали и голосуют за личности, система власти была и есть персонифицированной, и на национальном, и на региональном уровне. Каждый регион – это маленькая такая Россия в миниатюре, где есть губернатор, и все решают, конечно, личные взаимоотношения, а никакие не институциональные. И каждый город такой же, и так далее. Значит, соответственно, понятно, что сами партии были заинтересованы в том, чтобы принудить местные элиты к ним идти. Сами они (элиты) добровольно в такой системе никакой внутренней логики к ним идти не имели. Это логика партий, и они за это боролись. Но власть на эту логику не обращала никакого внимания до поры, до времени. Почему же стала обращать? Почему произошла эта реформа 2001-2002 годов, когда приняли закон о партиях одновременно, который запретил региональные партии, который постановил провести перерегистрацию всех структур, имеющих право участвовать в выборах, и потом этот закон был ужесточен в пять раз, для чего все это было нужно самой власти, почему она на это пошла? Дело в том, что та избирательно-партийная реформа 2000-х годов стала общим элементом политики федерального центра и в других областях тоже, это ее частный случай. Это политика выстраивания всевозможных вертикалей, разных, которая начиналась от силовых структур, которая начиналась с прокуратуры, с милиции и затронула абсолютно все ведомства – Росприроднадзор, Ростехнадзор, Федеральную антимонопольную службу и так далее по списку, это корпоративные вертикали, и дополнялось все это вертикалями партийными. То есть, смысл выстраивания этих больших вертикалей, которые затронули, в том числе, и партии – сокращение политического и финансового влияния региональных элит, минимизация их возможности влиять как на федеральный центр, так и на положение самих регионов в том числе. Таким образом, через формальное удовлетворение просьб той же общественности, тех же партий, создана довольно простая и примитивная по своей внутренней логике структура, когда одними механизмами, законом о партиях, создается схема, позволяющая государству контролировать партии, причем, чем дальше, тем жестче. Можно, во-первых, ликвидировать любую партию, которая существует, можно ликвидировать и разогнать любое региональное отделение, как минимум, можно добиться смены руководства любой партии, если оно перестает выполнять некие негласные договоренности. Вспомните партию пенсионеров, партию «Родина», историю выборов руководства Демпартии России, вспомните два съезда КПРФ 2004 года. Минюст решал, какой съезд настоящий. Геннадий Андреевич, это он прекрасно помнит, знает наверное и понимает, собственно говоря, почему он остался председателем партии, а не Семигин пришел к власти. Благодаря же закону о выборах, который вводит эту пропорциональную систему снизу доверху, получается, что этим самым усиливается контроль партийной бюрократии над избираемыми депутатами. Получается простая двухходовка – государственный чиновник контролирует партийного, партийный чиновник контролирует депутата. То есть схема имеет цель очень простую – косвенный контроль над депутатским корпусом снизу доверху. Есть смысл у этого контроля, или нет, учитывая, что представители органов власти достаточно бесправны и власть не формируют - большой вопрос. Мы видим особенности стиля 2000-х годов, который сегодня продолжается в его основных элементах и заключается в том, что на всякий пожарный случай нужно контролировать все потенциальные площадки, на которых может вызреть какая-то несанкционированная активность и которые могут послужить неким ружьем, которое завтра выстрелит. Поэтому я думаю, что представители органов власти в такой системе контролируются не потому, что они представляют какую-то угрозу, а потому, чтобы они, на всякий случай, такой угрозы не представляли завтра. Видимо, это политика многократной перестраховки, когда независимых площадок быть не должно вообще.

К чему это все ведет? Значит, как я уже сказал, количество, этот рынок партийный максимально монополизировался сегодня, этих партий всего семь, которые существуют. Причем, правила регистрации являются настолько жесткими, что порой даже проекты, которые получили согласие в вышестоящих кабинетах, не могут быть реализованы, поскольку требуется в режиме ручного управления обеспечивать им регистрацию, хотя, казалось бы, они одобрены в Кремле. Мы можем вспомнить пример той же ВКП(б), созданной в 2004 году, которая получила регистрацию в Минюсте, но не смогла получить регистрацию в установленные сроки половины региональных отделений, потому что до местных инстанций сигнал из Москвы вероятно не дошел. Можно вспомнить, как с дикими проблемами регистрировались региональные отделения партии «Правое дело», хотя это тоже кремлевский проект. В каждом конкретном случае нужно звонить конкретному чиновнику в районный отдел юстиции и давать разрешение, что зарегистрировать можно. При такой системе даже санкционированные проекты зачастую не могут быть реализованы. То есть система контроля доведена до полного, совершенного абсурда. К чему это ведет? Во-первых, понятно, что при такой системе, конечно, никакой внутренней логики у партий, поскольку они не партии по своей природе, ориентироваться на граждан, просто нет. Еще тогда, когда эта система не была доведена до своей логической абсурдности, какую мы имеем сегодня, она и тогда, конечно, уже была во многом, мягко выражаясь, не очень адекватной, но сам факт наличия большого количества партий позволял тем же местным элитам, тем же кандидатам баллотироваться с большей степенью свободы, искать потенциальных партнеров на тех же выборах. Условно говоря, когда партий сорок, а не семь, гораздо больше возможностей, что кандидат выберет партию по вкусу и взглядам, а не от безысходности. То есть, что произошло – схлопывание этого партийного поля. Монополизация привела к тому, что идти стало просто не к кому. В результате весь поток людей с амбициями, с потребностями баллотироваться в местные, там, региональные советы, в Госдуму, хлынул в те оставшиеся, разрешенные политические структуры. В результате, там и так-то было с внутренним ценностным единством не очень благополучно по причине того, что сама по себе система отсутствия парламентаризма не создает формальных условий для развития партий, но в условиях, когда в них стали в огромном количестве идти люди с единственной целью баллотироваться, причем на всех уровнях, даже это небольшое единство стало размываться. И вот эта система, когда под каждые выборы к тебе, местному руководителю некой партии, который, как правило, какой-нибудь интеллигент, учитель, преподаватель вуза, человек небогатый, но с печатью, приходит бизнесмен, которому нужно баллотироваться, я вас уверяю, что встреча спроса и предложения рано или поздно ожидает вполне определенный результат, схема рождает вполне коррупционные последствия. Все партии, абсолютно все, при такой схеме, даже сохраняя какие-то остатки своих идеологических ядер, постепенно начинают терять собственную идентификацию, начинают все больше и больше походить друг на друга. В максимальной степени от этого потока людей, которые идут с единственной целью баллотироваться, не имея никакой внутренней идеологической привязанности, страдает, конечно, власть, но страдают все. Если мы посмотрим, проанализируем состав списков на региональных выборах, мы увидим, как меняется состав среднего регионального кандидата на выборах. Кто сегодня средний региональный кандидат от КПРФ? Региональный предприниматель около 40 лет, занимающийся строительным или торговым бизнесом. Что такое сегодня средний региональный кандидат партии «Справедливая Россия»? Примерно то же самое. И так по всем остальным партиям. То есть партии утрачивают последние остатки внутренней самоидентификации.

Второе, что происходит. Казалось бы, все равно, они, конкурируя на выборах, должны бороться за некий электорат. Что происходит здесь? Поскольку принудительным путем партии оставлены по принципу – одна партия на некую произвольно определяемую электоральную нишу, партия считает, ага! – раз нам сказали, что мы – партия левая, и у нас в этой нише конкурентов нет, так что, избирателю все равно деваться некуда, вот те люди, для которых эти ценности важны, за нас и так проголосуют. Вот мы ритуально провозгласим справедливость, про справедливость что-нибудь скажем, про национализацию, про что-нибудь еще, все, люди придут, проголосуют, все равно, делать больше нечего. То есть полностью отменен такой элемент, как внутривидовая конкуренция. При этом как работает эволюция, в том числе и в политике? Внутривидовой отбор гораздо более важен, чем межвидовой. Когда конкуренции нет, тогда нет никакой логики ориентироваться, никакой цели, никакой потребности ориентироваться на ту группу избирателей, которую ты представляешь, ты перестаешь на практике делать какие бы то ни было шаги, с этой группой реально связанные. Обратите внимание на результаты последнего года, казалось бы, кризис, казалось бы, рост недовольства. Ситуация, которая должна работать в регионах на политическую оппозицию. В подавляющем большинстве – такое ощущение, как будто избирательных кампаний нет вообще. Парадокс - партий стало меньше, казалось бы, они стали монополистами, им вроде бы и легче стало работать, а они вообще перестают что бы то ни было делать. Полностью атрофируется какая-либо внутренняя потребность вообще заниматься какой бы то ни было агитацией. Они знают, что и так свое получат. Они уже сходили к губернатору, он им пообещал 12 процентов, можно ехать на дачу. Так сегодня, к сожалению, проходят выборы в подавляющем большинстве регионов. То есть процесс выборов превращается, с одной стороны, в составление списка, попыткой соблюсти баланс между спонсорами и теми, кто может получить личные голоса, и хождением в региональную администрацию, чтобы в списке не оказалось запрещенных кандидатов. Вот, в основном, сегодня то что происходит… Да, есть еще третий элемент: нужно вовремя согласовать с Москвой и в случае каких-то механизмов успеть поделиться, чтобы не зарубили, не дай Бог, региональный список, как иногда случается в регионах, когда обиженные едут в Москву, встречаются с лидером партии, он отменяет выдвижение, выдвигает других. У нас есть две партии, которые это очень любят. Я их называть не буду, я думаю, все понимают, о каких партиях идет речь, где наиболее часто разгоняют организаторов и составляют новые списки. Конечно, в ряде случаев, подчеркиваю, в ряде случаев те группы, которые приходят в партии, оказываются действительно более активными, не полагаются на вот эту заранее им обещанную электоральную нишу, на обещанный в администрации процент, и что-то серьезно делают. Но это происходит тогда, когда в партию приходят не просто люди, для которых это бизнес, не те, кого пристроила администрация, а когда туда приходят те, кто туда пришел именно из-за конфликта и в борьбе за свое выживание, вот тогда – да, тогда мы видим реальные успехи оппозиции. Если на этом общем фоне аморфных партий вдруг на региональных выборах какая-то одна, за которой стоит более или менее дееспособная группа, начинает вести некую реальную борьбу, в этих условиях в этом регионе эта партия выстреливает, и мы увидим ее всплеск. Скажем, на выборах весной, допустим, ЛДПР провела очень активную кампанию в Ненецком округе и заняла второе место, обойдя коммунистов. «Справедливая Россия» провела удивительно активную кампанию в Архангельске и получила существенный электоральный прирост, и так далее. В таких условиях, подчеркиваю, протестный электорат похож на сообщающиеся сосуды. Когда партии ничего не делают, избиратель во многом голосует исходя из некой электоральной памяти о том, что партии делали вчера, исходя из неких виртуальных представлений о том, что они говорят сегодня на федеральном уровне. Изменения происходят тогда, когда на месте появляется некий конкретный человек или местная группа, которые готовы вложить в это серьезные ресурсы, и действительно начинают что-то делать. Вот так сегодня проходят наши выборы на региональном и на местном уровне.

Как эта система будет эволюционировать дальше, и как на это все реагирует население? Ну, на мой взгляд, шансы на то, что она будет такой же и дальше и не будет никаких позитивных изменений, достаточно велики, но если мы посмотрим на опыт других стран, то мы увидим, что страны Латинской Америки, многие из которых приобрели независимость в начале XIX века и скоро отметят двухсотлетие своих избирательных систем, до сих пор не имеют устойчивых систем политических партий. Система персонифицированной власти, слабых парламентов и политики, которая является производной от борьбы финансово-экономических групп, ведет к тому, что все это идет по постоянному кругу – да, после некоторой стабилизации приходит к власти какой-нибудь более левый после более правого, потом путч, все запретили, и все словно с нуля, в итоге именно система сильных партий в некоторых странах так и не сформировалась, а доминируют личности и бизнес-группы. Пришел Чавес в Венесуэле и где её прежняя политсистема и её партии??? А Венесуэла независима уже почти 200 лет. Может быть, что и у нас будет тот же самый круг, та же самая история движения по кругу.

Что делает общество? Из того, что позитивно на этом фоне, пожалуй, я бы отметил только одно. Поскольку партии, превращаясь зачастую, в большинстве случаев, в окуколившиеся структуры, которым никто, кроме спонсоров, самих себя и власти, не нужен, все равно есть граждане, есть некие активные люди на местах, из тех, кто чего-то хочет, и которых в партии не берут, либо они сами туда идти не хотят, начинает худо-бедно, не везде, но в ряде случаев происходить некая самоорганизация. Иногда она приобретает характер квазипартийных образований внутри той же «Единой России», когда возникают некие общественные структуры, допустим, движение «Омская инициатива» внутри «Единой России» в Омске, допустим, там, бывший блок сторонников Николаева во Владивостоке, иногда это чистый пиар – например, в городе Курган, у господина Богомолова, внутри «Единой России» есть движение «Наш город», которое перед этим было движением «Весна». Посмотрите на кампанию, которая прошла осенью. В целом ряде регионов главным элементом избирательных кампаний была не активность партий, а была активность того, что можно называть институтами гражданского общества. Главную кампанию в Москве вели не политические партии, вроде «Единой России», а не зарегистрировавшее ни одного кандидата движение «Солидарность», которого вообще не было в бюллетенях. В городе Архангельске главными событиями осенней кампании были акции протеста медиков, которые вообще не были связаны ни с одной из политической партией. В городе Кургане на выборах в городскую думу главным оппонентом власти была не какая-то политическая партия, а профсоюз «Защита», выставивший кандидатов по округам в качестве самовыдвиженцев. У них было 9 человек, к концу кампании – 18, потому что в ходе кампании к ним примкнули другие независимые кандидаты по этим округам. То есть по целому ряду территорий происходит некая самоорганизация либо внутри так называемых партий под некими такими «бренд в бренде», как это происходит в Омске, либо это происходит помимо них, в виде таких образований, как в Архангельске, как во Владивостоке, или как, допустим, та же «Солидарность» в Москве.

Я говорил достаточно долго, так что я думаю, что этого достаточно, могу закончить небольшой такой рекламой. Вот, вчера только вышла вот такая вот книжка – «Выборы парламентов российских регионов», которая является такой своеобразной энциклопедией того, как за эти последние шесть лет проходили выборы в регионах. Здесь есть часть, которая достаточно подробно, по пунктам, излагает ситуацию в целом по России, есть портреты по каждому региону по отдельности. На следующей неделе будет презентация в московском центре «Карнеги», она распространяется бесплатно, она будет на сайте «Панорама», которая ее выпустила, она будет доступна в электронном виде, то есть любой желающий может все этим воспользоваться. Желающие могут, кто в Москве, могут получить книгу либо в центре «Панорама», либо в офисе ассоциации «Голос», где находится часть тиража.