Организаторы предложили мне ответить на вопрос: зачем нынешнему режиму нужны регионы. Моей первой реакцией было замешательство: да, действительно, зачем нужны? Потом оно перешло в длительную задумчивость: правда, зачем нужны? Сегодня я хочу представить, с чем я вышел из этой задумчивости, с каким ответом.

Хочу продолжить тему, которую начала Татьяна Евгеньевна [Ворожейкина] до перерыва: характер нынешнего политического режима. На мой взгляд, у него его черты, общие с латиноамериканскими популистскими режимами: те же классические примеры режима Перрона в Аргентине, режима ИРП в Мексике. Режим держится, в значительной степени на поддержке населения, которая в разы превосходит поддержку других политических сил. Она обеспечивается, кроме чисто политических и силовых механизмов, перераспределением ресурсов в пользу достаточно широких слоев населения, которые считают свое положение более-менее благополучным, если сравнивать с предыдущим десятилетием, и в результате приходят к консервативному политическому выбору: за сохранение режима.

Такая организация власти предполагает, по определению, три механизма. Первый, политический, обеспечивает народную поддержку на выборах. Второй - механизм перераспределения денежных средств по стране. Третий, о котором сегодня до перерыва говорил Николай Петров, улавливает сигналы с мест, а затем дает обратную связь, например, в виде общения лидера нации с народом; показывает, что основные нужды и чаяния услышаны, проблемы решаются. Для меня важно, что все три канала организованы по территориальному принципу, по регионам, иначе они работать просто не могут. Каким образом такая система устроена в Латинской Америке, описывал, например, Эдвард Гибсон; он приезжал к нам в 2005 году, выступил на «Русских чтениях», дал интервью «Эксперту» с красивым названием «Федерализм – враг демократии». Я буду говорить, как она выглядит в России.

Часть первая, раздача денег. Существенно важно, что в политической повестке 2000-х годов сильно сгладилось важное для 90-х годов противоречие между, так называемыми «регионами-донорами» и регионами – получателями помощи. «Регионы-доноры» 90-х, они же «регионы-лидеры», практически все стали получателями крупных федеральные инвестиций под большие проекты. Для Краснодарского края это Сочинская олимпиада для Красноярского края – проекты Богучанской ГЭС, освоения нефтяных месторождений, для Свердловской области – проекты, приуроченные к недавнему саммиту Шанхайской Организации Сотрудничества, для Пермского края – ряд подарков к объединению региона, и так далее. В целом в течение 2000 годов федеральные вливания шли широким потоком, особенно в годы реализации национальных проектов. Регионы-доноры находились в таком же положении, как все остальные: сидели у краника с федеральной помощью и распределяли её дальше по своей территории; большой разницы не было. В эти годы правительство – по крайней мере, его экономический блок, – пыталось сделать региональные администрации более цивилизованными, привить им какие-то навыки прозрачности, ориентированности на результат; правда, все это было не главным.

Как все изменилось в связи с двумя вызовами последнего года: экономический кризис и раздвоение верховной власти на президента и на лидера нации. Прежде всего, в ситуации кризиса интересы власти оказались сфокусированными на двух проблемах, политически важных. Первая – занятость и безработица, вторая – своевременные выплаты пенсионерам и бюджетникам. За эти две проблемы у нас отвечает президент Медведев. На всех своих встречах с руководителями регионов он обязательно задает эти два вопроса, и больше ему, как правило, говорить не о чем. При сравнении с другим руководителем страны видно, у кого сейчас на самом деле находятся рычаги управления. Премьер-министр Путин общается с первыми лицами регионов по более содержательным вопросам: сколько денег вы получили, куда вы их потратили, что вы сделали, а чем мы вам ещё можем помочь; деловой конкретный разговор не только по двум сюжетам. Сразу понятно, у кого больше ресурсов, у кого реальная власть. Существенно важно, что в результате экономического кризиса влияние федерального правительства на регионы только усилилось, зависимость региональных властей стала больше. Ресурсы федеральной власти уменьшились, но возможности регионов, региональные бюджеты, сократились еще больше. Особенно сильно пострадали регионы-лидеры, произошло «выравнивание вниз».

Основных политических механизмов можно назвать два. Первый – партийная система, контроль над политическими партиями; на эту тему будет доклад Александра Кынева. Второй – система назначения губернаторов, работающая с начала 2005 года. Примерно, полтора-два года назад мне казалось, что здесь накапливаются серьезные трудности, которые власть непонятно как будет преодолевать. Они были связаны, опять-таки, с тем, что при нынешней системе нужна всенародная поддержка первого лица. В частности, нужна почти единогласная поддержка всех президентских назначенцев в законодательных собраниях регионов. Это создавало, при формально больших полномочиях президента, ситуации, когда региональные элиты, представленные в законодательных собраниях, могли тихо шантажировать федеральную власть: «мы за Путина, но такого и такого кандидата поддержать не можем». Приходилось все это решать неформальными переговорами, отказываться от кандидатов, которые вызывали слишком много противоречий. Получалась ситуация «кадрового голода», в которой сильные претенденты отсекались их конкурентами, не попадали в президентский список. Парадоксально, но такие успешные губернаторы 2000-х годов, как Сергей Собянин, Александр Хлопонин, Юрий Трутнев, скорее всего, не стали бы губернаторами в своих регионах, если бы такую систему назначений ввели на несколько лет раньше.

В последние год-полтора система назначений поменялась, с кадровым дефицитом и с излишней зависимостью от региональных элит все-таки удалось справиться. Добились этого, во-первых, за счет перехода к партийному механизму подбора кандидатов через «Единую Россию». Во-вторых, была сделана ставка на федеральный кадровый резерв, на отставных (или даже не отставных) чиновников федерального уровня; теперь это обычное решение, не чрезвычайное. Они, могут не иметь никакой связи с регионом, куда их назначат, в нынешней практике это не страшно.

По системе обратной связи, как собирают информацию с мест, скажу только об одном. Сегодня уже говорили о значимости социологических рейтингов. В 2006-2007 годах был объявлен чисто технократический проект: будем оценивать работу региональной власти по показателям экономики, социальной сферы. Формально все так и происходит: Минрегион что-то рассчитывает, подводит итоги конкурса – но совсем тихо, без широкой публичной огласки. Можно себе представить, в какое шоу могло бы превратиться, к примеру, награждение первой десятки самых успешных губернаторов, если бы это было действительно важно. Фактически работает, как и раньше, система оценки по выборным рейтингам правящей партии и президента. Зависимость региональной власти от рейтингов, от настроений избирателей, которая считалась одним из слабых мест системы выборов, сохранилась и, может быть, даже увеличилась.

В дополнение к тому, что было, развилась система «социалистического соревнования» между территориями: кто больше наберет процентов за нужную партию, нужного кандидата. Кто наберет больше – ждет поощрение, кто меньше – ждут санкции.

Такое соревнование имеет свои выгодные стороны. Например, если в регионе жестко конкурируют губернатор и глава главного города (как в Приморском крае или Астраханской области), можно одному поручить отвечать за результат выборов в городе, другому за результаты в районах, пусть соревнуются. Но иногда такая система «зашкаливает». Например, случай в Республике Адыгея, там в 2006 году расследовались фальсификации на выборах президента; дело почти дошло до приговора, закончилось «деятельным раскаянием» работников избиркома. Суть дела была в том, что по Тахтамукайскому району был честный результат 72% за Путина, а комиссия исправила на 88% – спрашивается, зачем, какая логика. Та же самая логика соревнования, получить больше, чем соседи.

Теперь выводы. Сложившийся в стране режим оказался «живучим», умеющим приспосабливаться к изменяющимся условиям, решать свои проблемы. В политической части: выстроенная система с доминирующей партией обычно оказывается более устойчивой, чем режим персональной власти; этот тезис подробно обосновывает Владимир Гельман из Европейского университета в Петербурге, я отсылаю к его статьям. В части экономической замечу, что повестка, которую заявляет нынешняя власть, и приоритеты значительной части оппозиции во многом похожи: модернизация, конкурентоспособность. Насколько нынешний режим может быть успешным в этих вопросах – здесь я воздержусь от конкретной оценки, пусть ее дают специалисты. Ограничусь многоточием и на этом закончу.

Лилия Шевцова: Алексей Сергеевич, спасибо.

Я хотела отметить вот какую вещь. Сергей Владимирович нам доказывал, что в экономической сфере ничего при Анатолии Дмитриевиче не произошло. А Алексей Сергеевич сказал, что нет, происходит, и есть весьма любопытные вещи. Вы сказали о достижении медведевской эпохи: соревнования на лучшую фальсификацию.

Алексей Титков: Это ещё путинская эпоха.

Лилия Шевцова: Что ж, значит, это продолжение. А сейчас я имею честь предложить выступить Марии Александровне Липман, главному редактору нашего журнала «Pro et Contra». Мы, таким образом, немного разбавим Высшую школу экономики.