Евгений ЯСИН,
президент Фонда «Либеральная миссия»

Дорогие друзья! Я, прежде всего, рад приветствовать вас здесь и хотел бы даже выразить благодарность, потому что, хотя мы живем не при тоталитарном режиме, но всё-таки выражение своих убеждений и своих привязанностей порой в рамках и нашей политической системы превращается в демонстрацию мужества и решимости настаивать на своем. Это чрезвычайно важно, потому что нынешний режим, который мы намерены сегодня обсуждать, по крайней мере его вожди исходят из убеждения, что люди живут только сугубо материальными интересами, включая дележку имущества, долей во всяких там компаниях и т. д. И представление о том, что есть ещё какие-то другие ценности, есть такие вещи, как совесть и прочее, не пользуются популярностью. Не то, что популярностью, просто это считают пустыми разговорами, зряшным делом, что вот эти человеческие качества не способны влиять на развитие событий в стране и в мире, потому что мир управляется совсем другими факторами, прежде всего корыстью и цинизмом. Вот эти факторы на их стороне. А то, что там кучка интеллигентов регулярно собирается и о чем-то говорит, о каких-то нематериальных активах, о каких-то нематериальных ценностях – это никакого значения не имеет. Постольку поскольку до широких масс эти разговоры не доходят, – они позаботились об этом, – поэтому можно не волноваться. Ну, иногда они все-таки волнуются, иначе трудно объяснить такое внимание к последним выборам, к тому, чтобы применять масштабные фальсификации для получения необходимых для них результатов. Это, в каком-то смысле, очень знаменательный момент.

Я просто перескажу вам идею, которая была высказана в труде Меркель и Круассана, известных политологов, которые анализировали разные типы демократии, в том числе переходные формы от тоталитарного режима и дальше. Они ввели понятие «дефектная демократия». Дефектная демократия определяется тем, что по многим принципам демократии имеются какие-то отступления, не вполне корректное использование, соответствующих принципов демократических институтов и прочее. Но в конце они говорят, что от авторитаризма дефектную демократию отделяет один признак. Если для отличия от либеральной демократии, между дефектной демократией и либеральной демократией есть много признаков, много разных оттенков, то на границе с авторитаризмом есть один только признак. Он состоит в том, что начинается масштабная фальсификация выборов. Это мы все наблюдали в октябре нынешнего года и в масштабах, которых до сих пор не было, они не играли существенной роли. До сих пор, я бы сказал, действовали другие факторы, такие, как контроль над СМИ, отбор депутатов, избирательное законодательство и т. д., и т. п. Их было достаточно. Но если вы будете сравнивать результаты социологических обзоров на прошлых выборах и на московских выборах 2009 года, я уже не говорю о Дербенте, то вы увидите, что разрыв между данными опросов и данными выборов очень большой. Значит, это в каком-то смысле, с моей точки зрения, некая граница, которая была пройдена на наших глазах – и под шумные разговоры относительно либерализации и модернизации. Мы просто должны учитывать это обстоятельство.

Как бы нам напомнили: просто так власть никто отдавать не будет.

Между тем, ситуация складывается следующим образом. Я не гляжу на происходящие события трагически. Я не считаю, что происходит что-то такое, что грозит нам необычайными поражениями, трагедиями и т. д. Я думаю, что это, в каком-то смысле, закономерный этап в нашем развитии вслед за драматическими реформами 90-х годов и теми последствиями, которые они имели. Мы вступили в процесс стабилизации. Процесс стабилизации был необходим. Он, кстати, с самого начала при иных обстоятельствах мог быть связан с модернизацией. Собственно, я могу сказать, что в Высшей школе экономики слово «модернизация» не новое. Оно входит в названия всех 10 конференций, которые мы с 2000 года провели. Но наши разговоры и нынешние разговоры, между ними, в общем, мало общего, потому что всё-таки мы всегда считали, что модернизация это прежде всего не оборудование, это институты и это те реформы, которые не были проведены. Но стабилизация вылилась в политические изменения, которые привели к созданию такого авторитарного режима, который старается пусть, ну, я бы сказал, минимальными средствами, достаточно искусно подбираемыми, контролировать всю общественную жизнь и, самое главное, не допустить неконтролируемых кадровых изменений в правящей верхушке, то есть полностью сохранять контроль над властью. На мой взгляд, все остальные цели, провозглашаемые или не провозглашаемые, они уступают перед этим.

И понятное дело, что самый ключевой момент во всем этом процессе – это проблема верховенства закона. Я должен сказать, что с моей точки зрения, верховенство закона, правовое государство, соблюдение духа законов, независимый суд – это клубок вопросов, который является самым главным на современном этапе, это предмет политической борьбы. И вот обратите внимание, сегодня вся система правосудия, правоохранения и правоприменения, она, служа интересам правящей элиты, направлена против того, чтобы в России происходило становление правового государства. Это как раз есть один из самых ключевых моментов, потому что российская революция конца 90-х годов XX века, имела две составляющие: рыночные реформы и демократизацию. По рыночным реформам у нас есть определенные достижения. И это, я думаю, вопрос необратимый. По демократизации мы потерпели поражение. Но это означает только одно: рано или поздно наступит момент, когда мы должны будем добиться успеха. Мы должны будем добиться поворота в этом деле. А в противном случае ситуация станет уже необратимой для страны. Вот почему я подчеркиваю проблему правового государства, верховенства закона и т. д. Это сейчас главное.

Арсений Борисович уже говорил о том, что мы здесь будем чаще упоминать имя Ходорковского. Процесс идет. Этот процесс демонстрирует, прежде всего, абсолютное равнодушие властей по отношению к тому, как выглядит то, что они делают. Они твердо убеждены, что им совершенно, как говорится, не обязательно стараться кого-то убедить. Они не убеждают мальчишек и девчонок, которых покупают майками в движении «Наши». Но они просто говорят: сила на нашей стороне. Если кто-то из вас будет выпендриваться, извините за просторечное слово, то ваша судьба будет похожа на судьбу Магнитского. Я вам должен сказать, по моему убеждению, история с Магнитским, она в каком-то смысле также показательна, как история с Ходорковским. И только ещё разница заключается в том, что дело Ходорковского относится к 2003 году, а это к 2009. На наших глазах, пускай не на таком уровне, но ради тех же целей, уничтожили человека, просто уничтожили. Ну, не явными методами. Это ещё нужно доказывать. Я не располагаю никакими уликами, но, понимая логику развития этой системы, я так думаю, что никто не стал бы говорить, что дело не в том, что плохо поставлена медицинская служба в Бутырской тюрьме. А дело в том, что была определенная задача этого человека заставить замолчать. Его не могли заставить замолчать сговором. Они решили действовать таким образом. Это только мои подозрения, но это очень в логике нашего режима. Нам как бы говорят: мы будем держать себя умеренными, мы будем демонстрировать какие-то свои либеральные, такие гуманные свойства. Мы договороспособны и т. д. и т. п. Будем идти на какие-то уступки, но вы должны иметь в виду – власть мы не уступим. И если будут серьезные опасения на этот счет и кто-то будет оказываться на дороге, мы ни с чем считаться не будем.

Вот у меня такое ощущение. Я не знаю, так это или не так. Это все требует доказательств. Мне много лет. И за моими плечами довольно большой опыт жизни с подобным режимом. Поэтому у меня на этот счет иллюзий нет.

Но с другой стороны, мы должны понимать то обстоятельство, что страна подошла к определенному порогу. Он в значительной степени обозначен мировым кризисом и тем, что та эйфория, которая обуяла наших лидеров под влиянием наркотика, называемого нефть, это влияние проходит и начинается своего рода ломка, потому что прежние методы не действуют. И, как я полагаю, если даже и будет цена на нефть $80 за баррель, то вообще-то все цены выросли, и ведь доллар упал в цене и поэтому картина мира выглядит иначе. Кроме того, Россия на фоне той мировой борьбы, которая разворачивается совершенно между другими странами, даже не в Европе. Европа оказалась объединенной вместе с Америкой в конфликтах и во взаимоотношениях совершенно на других фронтах, – Россия со своими смешными претензиями на роль сверхдержавы, хотя бы не забывали, что она бывшая, выглядит чаще всего смешной просто так. И на фоне тех сложных проблем, которые возникают во взаимоотношениях, скажем, между США и Китаем и т. д., кто мы? Ну, большая такая дворняга, которая со стороны стоит, гавкает иногда. Ну оглядываются на неё, говорят, ну, ладно, Бог с тобой. Чтобы не досаждала, кинем кусок или как-то будем считаться и т. д. Но все-таки нужно, чтобы лидеры находились хотя бы на определенном уровне цивилизации, потому что иначе трудно разговаривать. Надеюсь, что, может быть, мы в последующем будем в меньшей степени терять лицо на международной арене. Мне кажется, что в последний период правления президента Путина мы дошли в этом до предела возможного. И лично мне было иной раз стыдно за мою страну. Я не находил никаких оправданий.

Между тем, на самом деле в этой ситуации Россия выглядит таким, совсем не смешным образом. С одной стороны, развитые страны, попав в обстановку кризиса, получили чрезвычайно сильный стимул для того, чтобы поднимать инновационную экономику. Сейчас в Копенгагене проводят известный форум, который посвящен потеплению климата. Надо читать то, что стоит за строками тех тем и тех проблем, которые прямо обсуждаются в Копенгагене. Может быть, потепление климата идет, но вряд ли это связано с антропогенной деятельностью. Скорее всего, имеется в виду, действуют какие-то другие, мощные силы, которые не зависят не то что от отдельной державы – от всех людей на земле. Ну, просто геологические такие проблемы или космические, которые приводили уже не один раз к оледенениям, потом потеплениям и прочему. Но сам по себе факт, что ставят проблему о том, что нужно отказаться от зависимости от ископаемого топлива, под каким бы предлогом это не стояло. В любом случае это будет новый фронт научно-технического прогресса. Вот с этим нам придется считаться так или иначе. Значит, страны развитые уходят вперед по пути инновационной экономики. Каждый год появляются какие-то новые и новые инновации, с которыми нам приходится знакомиться, как-то определять свое отношение, большей частью как потребителям и совсем без того, чтобы принимать участие в этом процессе. Значит, это процесс отставания.

С другой стороны, встают развивающиеся страны, прежде всего, древних цивилизаций. Китай, Индия, которые набирают силы, которые проходят фазу поздней индустриализации, осваивают современные технологии и занимают подобающее им место на мировой арене. Когда я говорю «подобающее им место», я просто учитываю количество населения, в два раза больше, чем в Европе. Ну, по крайней мере, без России. И древность культуры. Теперь Россия уже не является таким значимым фактором с точки зрения населения. Запад и развитые страны – это «золотой миллиард», вместе с Россией или без – «золотой миллиард». В каждой из этих стран будет примерно по полтора миллиарда к середине XXI века. И, кроме того, эти страны поднимаются, они будут занимать гораздо больший удельный вес в мировой экономике так же, как это было в XV-XVI веках, когда начиналась экспансия европейской цивилизации. Это такие глобальные процессы. Они являются более конкурентными, чем мы, благодаря низкой стоимости рабочей силы, благодаря тому, что они не проходили, как мы, полного курса школы социализма, и они не настолько развращены с точки зрения трудовых мотиваций. И, в конце концов, у них есть шансы обойти нас и отнять даже на наших внутренних рынках те возможности, которые имеются у отечественной индустрии.

Я прочитал работу моей студентки Оксаны Постниковой. Она занималась постельным бельем. У нее в работе содержатся такие данные: час труда в России при изготовлении постельного белья обходится в $1,7, в Китае – 0,55, в Пакистане – 0,42. Качество не хуже. Если вы пройдете по многим отраслям российской экономики, увидите то же самое. И вот мы оказываемся в таком положении: или догонять развитые страны, опираясь на теснейшее с ними сотрудничество, либо, я никакой другой альтернативы не вижу, либо откатываться на мировую периферию наравне с народами Крайнего Севера, которых мы когда-то пытались приобщать к культуре. Я думаю, что с тех пор, как Россия стала мировой державой, с Петра I, вызова, подобного масштаба перед Россией никогда не было. И наш анализ показывает, что единственный шанс найти какой-то выход, ну, это не абсолютный выход, который означает, что завтра всё будет прекрасно и т. д. – это всё-таки демократизация страны. Выполнение второй задачи, ради которой осуществлялась революция в начале 90-х годов. Подходит время, то есть оно подошло уже.

Я не знаю, как может происходить этот процесс. Но всё равно он будет происходить, опираясь на те изменения в общественном сознании, которые будут его поддерживать. И поэтому те люди, которые присутствуют в этом зале, они могут – а мы не одни! – сделать свой вклад в созревание этих условий. Вот на это моя надежда. И я надеюсь, что сегодня мы ещё раз сделаем шаг в этом направлении.

Спасибо.