24 мая в Музее и общественном центре имени Андрея Сахарова прошла презентация книги

Стас Маркелов: Никто кроме меня. Выступления и публикации С. Ю. Маркелова. Воспоминания друзей и коллег / Сост. И. М. Федотова, О. Г. Трусевич, А. В. Черкасов, П. В. Рябов, Я. В. Леонтьев. – М.: Памятники исторической мысли, 2010. – 336 с.: ил.

Сборник памяти адвоката, правозащитника и левого активиста, убитого в центре Москвы 19 января 2009 года, включает его основные статьи, интервью и выступления; вторую часть книги составили воспоминания его друзей, коллег и соратников.

* * *

Свободных мест в зале Сахаровского центра не оказалось. Пришли не только те, кто знал Стаса при жизни.

На фоне сегодняшнего деполитизированного и морально истощенного российского общества фигура Маркелова воспринимается как знаковая и императивная.

Маркелов-человек, безупречно порядочный, жизнерадостный, открытый и наделенный громадным личным обаянием. Гражданский и политический активист, публицист, организатор и лидер ряда студенческих и общественных движений и акций, участник многочисленных форумов, научных конференций и общественных дискуссий. Высокопрофессиональный юрист, адвокат, успешно защищавший права многих десятков жертв политического, военного и правового произвола; создатель Института верховенства права. Эта впечатляющая работа была почти не видна российскому обществу, но смерть в 35 лет от пули разрушила информационную изоляцию и моральную апатию.

Выход книги, в которой собраны тексты Станислава Маркелова и воспоминания о нем, – насущное и важное событие (даже название издательства звучит символично и не вызывает иронии).

* * *

Приведем фрагменты из выступлений, прозвучавших на презентации книги.

Борис Долгин, ведущий презентации, научный редактор сайта «Полит.ру»:

Станислав Маркелов был очень значительной личностью и фигурой. В нем были задатки глубокого, но не состоявшегося, к сожалению, левого мыслителя. Совсем не будучи левым, я из своего правого угла очень нуждаюсь в таких цивилизованных левых, которые не считают критериями левизны отношение к советской власти, не любят национализм и одиозное государственничество. И в его правозащитной, и в адвокатской деятельности отчетливые следы именного такого цивилизованного левого мышления отчетливо проступают.

Мы были рады возможности опубликовать на «Полит.ру» некоторые подготовительные материалы книги – тексты Станислава и воспоминания о нем. Еще при жизни мы были рады видеть его на экспертном семинаре, когда он приходил помочь обсудить трудную ситуацию, в которой оказались студенты социологического факультета МГУ, восставшие против порядков на факультете. Юридического дела тогда не возникло, но он помогал им советом.

Петр Рябов, один из авторов и составителей книги, кандидат исторических наук, преподаватель МГПУ им. В. И. Ленина:

В этой книге очень мало сказано о смерти Стаса, о ее резонансе в обществе и о расследовании убийства. Понятно, что гибель Стаса является частью его жизни, но мы так принципиально решили – что это будет книга о живом человеке.

Второе, чего в ней, к сожалению, непропорционально мало – это Насти Бабуровой. Большинство составителей были друзьями Стаса, а Настю мы знали совсем чуть-чуть. Но мы надеемся, что наш пример вдохновит ее друзей и тех, кто знал ее хорошо, на создание отдельной книги.

Далеко не все литературное наследие Станислава Маркелова в книге отражено, но выбор достаточно репрезентативный – здесь его статьи, материалы по делам, которые он вел, комментарии по разным поводам. Наверное, могут быть претензии и к разделу воспоминаний, но мы довольны, что они так непохожи. Это было концепцией составителей – показать широту и многогранность его личности.

Генри Резник, адвокат, заслуженный юрист РФ, президент Адвокатской палаты Москвы:

К великому сожалению, я не был знаком со Стасом. Адвокаты – одинокие волки, они работают сами по себе, так что это распространенная ситуация, если мы не пересекаемся по конкретным делам. Я знал о нем и, конечно, он знал обо мне. На похоронах ко мне подошел его хороший товарищ и рассказал, что Стас стеснялся подойти ко мне. Это хорошая черта – щепетильность, нежелание докучать человеку.

После этой страшной трагедии я, естественно, заинтересовался его фигурой. И могу сказать, мы потеряли прирожденного защитника. Если бывают прирожденные преступники, то, видимо, бывают и прирожденные адвокаты. Совсем недавно, 27 апреля, у нас было присуждение медали Ф. Н. Плевако, и мы посмертно увенчали Стаса этой самой высокой наградой адвокатского сообщества.

Если вспомнить историю русской присяжной адвокатуры, то наиболее успешную защиту террористов, бомбистов, социал-демократов, народников, так же как и представление потерпевших от этих преступлений проводили адвокаты либеральных убеждений. В конце 1880-х годов появилась фигура политического защитника. По той причине, что царизм, простите за выражение, уже просирал страну, вокруг Ф. Н. Плевако сформировалась группа выдающихся защитников, занимавшихся только политическими делами – В. А. Маклаков, П. Н. Малентович, М. Ф. Ходасевич. Но, понимаете, нас приглашают не для того, чтобы защитник занимался прокламированием своих взглядов и идеалов. Наша ценность в том, что мы можем, как специалисты, отстоять правовую позицию своих подзащитных.

Я побаивался обнаружить, что в делах, которые вел Стас, чисто политическая риторика забьет объективное представление тех, кого он защищал. Но как же я был рад, когда, прочитав тексты его выступлений, убедился в его профессионализме и способности точно разобраться в существе дел, по которым он работал.

Я испытываю глубокую скорбь от этой утраты. Сейчас совсем утрачено понимание нашей профессии как профессии жертвенной. А именно там, где адвокату приходится идти против государства, против общественного мнения, там и наполняется смыслом понятие профессионального долга адвоката.

Ярослав Леонтьев, один из авторов и составителей книги, доктор исторических наук, преподаватель МГУ им. М. В. Ломоносова:

Этой книгой наш долг перед памятью Стаса еще не оплачен. Мы продолжаем собирать подписи под открытым письмом к мэру Москву об установке памятного знака на месте убийства Стаса и Насти. Оно было опубликовано в «Новой газете» и на сайте «19 января». Есть проект такого знака, за который взялся скульптор Александр Цигаль.

Объем книги и сжатые сроки подготовки не дали нам собрать все его публикации и включить воспоминания всех, кто хотел бы рассказать о своем общении с ним. В книгу не вошли и стихи, посвященные памяти Стаса и Насти.

(Ярослав Леонтьев прочитал фрагмент поэмы Олега Хлебникова, посвященной памяти Анны Политковской и других жертв политических убийств в России, стихотворения Петра Рябова, Элины Цветковой, отрывок из поэмы Ольги Ильницкой и свою небольшую поэму «Пречистенка»).

Вера Дронникова, председатель Общественного экологического движения г. Сасово Рязанской обл.:

Я знала Стаса и Настю по лагерю экологического протеста в поселке Нижнее Мальцево под стенами фенолформальдегидного завода.

Я знала его не как адвоката, а как открытого, веселого молодого человека, никогда не кичившегося и прекрасно вписавшего в наш сельский пейзаж. Он помогал составлять обращения к губернатору Рязанской области, правительству, главам разных администраций. Мы благодарны им за их труд, сочувствие и солидарность с нами и постоянно вспоминаем их имена.

Наше дело победило. Незаконный завод по производству фенолформальдегидных смол был демонтирован и увезен в Нижегородскую область. Сейчас мы выиграли суд и вошли с комиссией в старый химзавод, который стоял 50 лет, и обнаружили там фенолформальдегидное оборудование, которое успели перетащить с нового завода. Теперь все производство окончательно запрещено, и в этом большую роль сыграл лагерь «Хранители Радуги». Наше экологическое движение стало общественным.

Дмитрий Лозован, журналист, анархист:

Многие знали Станислава в галстуке, серьезного и делового. А мы познакомились 2 октября 1993 года. Он тогда был хиппи, хайрастый, длинноволосый. Я старше его на 7 лет, но оказалось, что у нас много общих знакомых, например, певица Умка и много других. Не буду повторять написанное в книге, расскажу «неформальную» историю.

Однажды мы сидели в 17 комнате «Мемориала» – я (анархист), Станислав (социал-демократ, который первым из нас, леваков, стал ревизионистом: «цель ничто, движенье все») и Алексей, коллега Станислава (потом ушел в НБП, что он там потерял, не знаю). Сидим, разливаем. Станислав был самый маленький из нас – он «поплыл». И вдруг начал читать революционные стихи. Читает и читает. Потом выходит из комнаты и приговаривает: «Революция! Революция! Революция!» Мы с Лёхой застыли. Лёха говорит: «Во дела! “Ревизионист” – до “революции” допился». Утром мы ему про это рассказали, он удивился: «Чевоо?»

Стихи были про Че Гевару.

Вячеслав Измайлов, военный обозреватель «Новой газеты»:

Я знал Стаса с 2000 года. У кабинета Анны Политковской всегда было много людей, а Стас проводил там часы. Он вел как юрист те дела, которыми она занималась как журналист. Дело Эльзы Кунгаевой, убитой Будановым, дело Мурдалова…

И я как раз больше знал его «при галстуке». Он не все позиции Ани поддерживал. Но никогда ее не предавал и защищал Аню по ее личным делам, когда на нее подавали в суд, в частности один из людей Кадырова. После ее гибели в 2006 году Стас продолжал заниматься ее делами, а как журналистка ее работу продолжала Наташа Эстемирова. Они дополняли друг друга – и погибли в один год.

Я как журналист занимался делом Игоря Домникова, убитого наемными киллерами. Заказчиков мы знаем и знали и тогда, но они так и не были привлечены в качестве обвиняемых, хотя кое-кто проходил свидетелем. Был момент, когда судья сказал вдове Игоря Домникова, что ее адвокат больше работает на обвиняемых. Я посоветовал редакции поменять адвоката, и у нас не было другой кандидатуры, кого нанять – только Стаса Маркелова.

Настя Бабурова была стажеркой в «Новой газете», ее мало кто знал, я ее несколько раз видел. Но сейчас я понимаю, что они не случайно оказались вместе. Настя боролась с фашизмом, как и Стас.

Александр Черкасов, один из авторов и составителей книги, правозащитник, журналист, сотрудник общества «Мемориал»:

Сегодня день рожденья Бродского, которому исполнилось бы 70.

                                 Отсутствие мое большой дыры в пейзаже
                                 не сделало; пустяк: дыра, – но небольшая…

Нет! Недостаток, вычет человека отчетливо заметен.

Смотрите, сколько разных людей здесь выступало. Смотрите, сколько народу здесь собралось. Кто нас собрал?

Адвокат говорил, каким Стас был профессионалом. Дима Лозован справедливо вспоминал, что это был парень из левой тусовки. У него была еще масса ипостасей, которые не пересекаются и не смешиваются в обычных условиях. Если вы почитаете его статьи, то обнаружите в них отчетливо антилиберальную риторику. Но при этом он работает с правозащитными организациями и ведет те дела, которыми заняты эти самые, как все считают, либералы-правозащитники. Он проводит со Львом Александровичем Пономаревым конференции и форумы, где есть и правозащитное сообщество и левые (не те левые, которые ассоциируются с Г. А. Зюгановым, а левые в европейском понимании этого слова). Но он же еще надевает пиджак и идет на Петровку, где разговаривает с короткострижеными товарищами следователями на том языке, который им понятен, и успешно работает как юрист.

Много ли у нас таких людей? Да кроме Стаса особенно и не найдется. Он объединял среды, которые или привычно не замечают друг друга или вполне себе конфликтуют.

Сейчас видно, что нет такого человека, и нет, наверно, даже идеи объединения, а не разъединения…

Возрожденческая личность, реализовавшая такие разные свои стороны, не может стать примером. Это повторить невозможно. Но эта незамкнутость человека, наверно, и делает его таким живым, что объединяет нас и после его смерти.

Я надеюсь, что эта книга будет прочитана. Я надеюсь, что мы сделали, что могли, чтобы Стаса восприняли те, кто не воспринял его при жизни.

Вадим Сиротин, журналист:

Мы познакомились в мае 1994 года на полуофициальной конференции или тусовке левых сил (естественно, левых в аутентичном смысле этого слова; те, кого у нас называют левыми – сталинисты, совки, КПРФ, националисты, противники демократических прав и свобод и сторонники державности – ни в коей мере левыми быть не могут и являются как минимум крайне правыми, а как максимум фашистами).

Мы были знакомы полтора десятилетия, я видел его и в неформальной обстановке и в галстуке. Это был человек редкостной эрудиции и интеллектуальной одаренности. Думаю, не существовало таких тем, в которых он не разбирался бы.

Своему делу – защите человеческих прав, политических, гражданских, социально-экономических – он отдавал не какие-то отдельные часы, а все свое время. Он был абсолютно бескорыстен и ни одному человеку не отказал в помощи. В адвокатской среде считается неприличным не иметь дачи, машины и т. п. – его это абсолютно не интересовало.

Находясь в доме Сахарова и вспоминая человека, который ничуть не меньше Андрея Дмитриевича был предан идее прав и свобод человека, хочу сказать, что нашему обществу катастрофически не хватает таких людей (однозначно на Западе их больше).

Саид Гафуров, кандидат экономических наук, востоковед:

Здесь звучали слова о том, что Стас не успел состояться как политик. По моему убеждению, это не верно. Ведь политика – это не то, что вас показывают по телевизору, а возможность влиять на общество, на его развитие. Человек, который не любит публичности, и человек, который не состоялся, – это совершенно разные вещи.

Он был великим организатором – очень крупного, очень массового движения, которое реально по всей России работало. Представьте себе, что такое провести общероссийское мероприятие. День единых действий! Даже согласовать лозунги – не просто. Некоторые против такого, некоторые против сякого. Потом достать ткань, написать это всё. И он находил людей, которые это делали в каждом регионе, не в одном городе, не в семи, а по всей стране от Кавказа до Дальнего Востока.

Он привозил огромные российские делегации на международные мероприятия. Какой объем только технической работы нужно сделать, чтобы собрать людей в Новосибирске, в Иркутске, в Чечне – и отвезти их в Мальмё. Собрать документы, купить билеты, привезти в Москву, потом в Ленинград и оттуда в Швецию. Причем были дела, рутинные, утомительные, которыми никто не хотел заниматься, а он спокойно говорил: хорошо, мы это берем на себя. Он не имел в виду, что один будет это делать; за ним стояла большая и влиятельная организация.

Настоящий политик – это ведь прежде всего организатор. Конечно, подлая пуля не дала ему возможности сделать многого. Но я хочу, чтобы мы отрефлексировали: помимо всех прекрасных качеств, о которых здесь говорили, он был реальный, состоявшийся, эффективный политик.

Володар Коганицкий, активист Авангарда красной молодежи:

Около Ленинградского шоссе есть захоронение Паршино 1942-43 годов, где лежат те, кто оборонял подступы к Москве. В 2007 году новый мэр Химок Стрельченко вознамерился как-то использовать это место, подогнали бульдозеры, наняли гастарбайтеров и началось варварское разрытие могил. Об этом написал большую статью Михаил Бекетов.

Мы решили устроить митинг 22 апреля. Как полагается, подали заявку в администрацию, никакого ответа не получили, кроме сообщения, что заявка принята на согласование. На митинг пришло довольно много народу, люди в штатском попытались у нас выхватить мегафон, началась заварушка. Площадь окружил ОМОН.

Меня задержали. Потом начали фабриковать дело, будто бы я оказал сопротивление полковнику милиции, заместителю мэра города Химок по обеспечению безопасности и еще одному заместителю. Тогда мои друзья вспомнили, что есть адвокат, который защищает левых активистов. Позвонили Маркелову, но он оказался в Чечне.

Станислав приехал, когда уже состоялось первое предварительное слушание. Посмотрев материалы, он сказал, что дело явно сфабрикованное с целью, чтобы другим в Химках было неповадно устраивать митинги протеста. К сожалению, у него уже было пять дел в производстве, но он обзвонил многих своих коллег из Института верховенства права и нашел мне достойного адвоката. Доказательную базу удалось полностью разрушить, самые сильные обвинения были сняты.

Я получил три года условно и благодаря Станиславу Маркелову сейчас стою перед вами, а не нахожусь в иных отдаленных местах.

Сергей Ковалев, правозащитник, председатель Российского общества «Мемориал»:

Наше личное знакомство не было близким.

Я посмотрел книгу и прежде всего почитал то, что Стас успел написать сам. Она такая, каким был этот человек – светлая и интеллектуально бесстрашная. Он был и физически очень храбрым – это явствует из целого ряда эпизодов, но я привык особенно ценить интеллектуальное бесстрашие.

Может, прозвучит немножко кощунственно, если я скажу: как жаль потерять такого интересного, добросовестного и честного оппонента.

Н. С. Лесков говорил: о мертвых надо говорить так же, как и о живых – правду. Правило «о мертвых хорошо или ничего» – плохое правило. Поэтому я скажу о тех вещах, в которых мне хотелось поспорить со Стасом.

Я политический идеалист. И он тоже (вообще все социалисты – политические идеалисты). Это роднит. Но направления нашего идеализма немножко разные.

Мне было бы интересно поспорить с ним о некоторых вопросах права, в которых он был профессионал, а я так, дилетант. Но не совсем уж бессмысленный дилетант.

Ну, например, я заметил в его публикациях некоторое недовольство тем, что называют приматом индивидуального права перед коллективными правами. Людям левых убеждений, социалистам милы именно коллективные права. На самом деле, по моему убеждению, приоритет индивидуальных прав над коллективными очевиден, полезен и необходим. Это глубокое заблуждение берет начало в банальных арифметических сентенциях: коллективные права важнее, потому что коллектив – это много. Как говаривал Маяковский, «Голос единицы тоньше писка» и т. д.

На самом деле не было в истории ни одного примера циничной, жестокой диктатуры, которая не опиралась бы на болтовню о коллективных правах. Все фашизмы, все коммунизмы, все самое отвратительное в политике апеллировало к коллективу.

Но из хорошо понимаемых индивидуальных прав все без исключения коллективные права элементарно выводятся. А вот наоборот не получается никогда. Начинается с народных прав, а кончается диктатурой, тиранией, кровавой мясорубкой. Так устроена история.

Значит ли это, что забота о социальном обустройстве и защита социальных интересов не нужны? Ничего подобного я не хочу утверждать. Весьма многое из того, что сейчас есть в западной свободолюбивой цивилизации, взято прямо из социализма. А в странах, объявивших себя социалистическими, ничего подобного никогда не осуществилось.

Откуда в западной цивилизации социальные программы – о людях малообеспеченных, о нуждающихся в жилье, откуда право на забастовки, минимальная заработная плата, пособия по безработице – всё, о чем мы в «реальном социализме» и думать не смели? Это из социализма. Это не бескровно давалось, надо признать. Но постепенно этот проклинаемый теперь либерализм стал умным, понял, что социалистов надо слушать, с ними надо взаимодействовать и социалистические идеи надо использовать. А те, кто клялся социализмом и пытался создавать «социализм с человеческим лицом», и поныне топчутся на месте. Если мы посмотрим на так называемый МРОТ [минимальный размер оплаты труда], который только и годится что для исчисления штрафов, то увидим, что это абсолютная чушь. Этот осколочек социализма все-таки протиснулся к нам, наверно, из-за того, что нашей новой бандитской власти нужно было заискивать перед трудящимися.

Вот о чем хотелось бы говорить с таким честным, доброжелательным, упрямым собеседником, каким был Стас Маркелов. Мне кажется, что лучшая память о нем – это обсуждать волновавшие его темы.

Если бы кто-то из гражданских активистов организовал постоянный семинар на такие темы, это было бы важно и полезно. И если бы наши молодые друзья из левого движения поучили нас, старых дураков, чему-нибудь из области социальной политики. А может, и у нас бы чему-то научились. По-моему, Стас – значительный человек, который заслуживает памяти такого рода.

Александр Бикбов, кандидат социологических наук, сотрудник Института социологии РАН:

Его способность ставить неполитические вопросы политически, притом, что эта политика обращена не к дородным людям в пиджаках и галстуках, а к широкой публике, которая часто еще не догадывается, как важны эти вопросы, составляла очень важную черту Маркелова как профессионала и активиста в одном лице.

Маркелов активно искал публичную сцену. Трудно назвать какой-то коллоквиум, семинар или другое событие, посвященное вопросам социальных прав или трудным социальным проблемам, в котором бы он не участвовал. На мероприятиях, отмеченных изрядной долей критицизма, касающихся тюрем, образования, перестройки, политической системы России, можно было встретить его имя среди докладчиков или полемистов. Он был публичным интеллектуалом – притом, что сцена для его публичной интеллектуальной работы еще не была готова. И он своими действиями активно ее готовил, связывая, как здесь уже не раз говорилось, разрозненные структуры, которые он рассматривал как недоделанные, которым нужно придать упорядоченную форму, чтобы это начало нормально работать.

Он видел свою задачу, чтобы связать вещи, которые как в эмпедокловом бульоне находятся в неприемлемо диффузном состоянии. Именно поэтому он занимался почти встык публикацией, с одной стороны Красной книги антифа, с другой – защитой активистов антифашистского движения, пытаясь не где-то извне, а на поле самого российского правосудия, на границах, но внутри самой машины смягчить последствия ее работы.

Он занимал позицию, далекую от ортодоксии, будь то левая ортодоксия или либерально-демократическая – в этом и в разнообразии видов его деятельности был своего рода план. Этот план содержался, возможно, в его воображении, возможно, в осмысленной и содержательной части его восприятия российского мира. Возможно, это был только набор интуиций, который он пытался реализовать. Пытался как европейский публичный интеллектуал, несмотря на то, что он не отличался знанием иностранных языков в совершенстве. Европейский в данном случае не означает «культурный», а означает масштаб при постановке вопросов и при понимании их связности.

Мне кажется, нужно понимать и пытаться продолжить то, что он делал. Пуля не просто прекратила одну человеческую жизнь, она положила предел позиции, которую он пытался сформировать, которая только начала проступать в наборе полей его активности.

Сейчас антифашистская тема становится все более обсуждаемой в интеллектуальных и активистских кругах – то, чем Маркелов начал заниматься несколько лет назад, более или менее становится достоянием образованной среды в крупных российских городах. В частности, об этом говорит выставка «Острая необходимость борьбы», которая сейчас проходит на «Винзаводе» (художник Николай Олейников), брошюра, выпущенная к выставке, и ее обсуждения, которые проходят в эти дни.

Павел Кудюкин, один из авторов книги, активист социал-демократического движения, историк, политолог, преподаватель Высшей школы экономики:

В глухие эпохи, а мы переживаем эпоху пока глухую, как говаривал Герцен, слово – это тоже дело. И обсуждение теоретических проблем как факт подготовки к возрождению нормальной политики в нашей стране – вещь крайне необходимая. И дискуссии необходимы.

Но главный способ продолжить то, что делал Стас, – это, я считаю, все-таки практическая социальная деятельность. В самых разных направлениях.

* * *

Также на презентации был представлен компакт-диск с подборкой фотографий, аудио- и видеозаписей и документальных фильмов, посвященных памяти Станислава Маркелова и Анастасии Бабуровой.

Николай ГЛАДКИХ,
Международный «Мемориал»
Фото автора

См. также

Александр ЧЕРКАСОВ. Книга Стаса // Новая газета. – 24.05.2010
http://www.novayagazeta.ru/data/2010/054/08.html

Карэн АГАМИРОВ. Никто кроме Стаса Маркелова // Радио Свобода. – 24.05.2010
http://www.svobodanews.ru/content/article/2051526.html

Ольга ВЕТРОВА. «О неполных 35 годах полной жизни» // Новый Регион 2. – 25.05.2010
http://www.nr2.ru/moskow/284687.html