12 мая в новом конференц-зале Международного общества «Мемориал» в Москве прошел третий открытый семинар в рамках проекта «Демократия в России» «Подотчетность власти и коррупция. Возможна ли борьба с коррупцией в системе “вертикали власти”?», организованный «Мемориалом» и аналитическим центром Юрия Левады.

Участникам семинара было предложено обсудить следующие вопросы:

• Какова специфика институциональной организации, следствием которой является коррупция?
• Возможна ли борьба с коррупцией при отсутствии демократических институтов и системы «разделения властей»?
• Почему тотальная коррумпированность государства не становится поводом для массовых протестов в России?
• С чем мы имеем дело: с коррупцией власти или коррупцией (организацией) общества?

Семинар вела координатор проекта «Демократия в России», политолог Евгения Лёзина.

Основными докладчиками выступили социолог, президент Фонда ИНДЕМ (www.indem.ru) Георгий Александрович Сатаров, политолог, директор Центра антикоррупционных исследований и инициатив «Transparency International – Россия» (www.transparency.org.ru) Елена Анатольевна Панфилова, социолог, директор Аналитического центра Юрия Левады, главный редактор журнала «Вестник общественного мнения» (www.levada.ru) Лев Дмитриевич Гудков.

Георгий Сатаров определил коррупцию как эпифеномен, компенсирующий неэффективность формальных, государственных институтов и охарактеризовал «идеальные» культурно-политические модели коррупции: «западную», «восточную», «латиноамериканскую», «африканскую» и «советскую».

Признаки «западной» коррупции:

• Коррупция – вид теневых рыночных услуг
• Собственность отделена от государства
• Определенность прав собственности
• Весьма низкая бытовая коррупция
• Захват власти выше захвата бизнеса

Признаки «восточной» коррупции:

• Коррупция – вид разветвленных социальных отношений с высокой долей патрон-клиентских отношений
• Собственность не отделена от власти
• Статусность прав собственности
• Низкая бытовая коррупция
• Власть обеспечивает богатство и собственность

Признаки «латиноамериканской» коррупции:

• Коррупция основывается на сетях политического и экономического обмена, кроме того – это инструмент контроля и подавления
• Собственность не отделена от власти
• Коррупция в виде прямых поборов конкурирует с коррупцией как видом услуг
• Неопределенность прав собственности
• Высокая бытовая коррупция
• Доминирование капитала над властью

Признаки «африканской» коррупции:

• Коррупция – вид разветвленных социальных отношений с высокой долей патриархальных отношений в рамках расширенной семьи
• Собственность не отделена от власти
• Неустойчивость прав собственности
• Высокая бытовая коррупция
• Контроль власти над бизнесом
• Жестокая конкуренция кланов за власть

Признаки «советской» коррупции:

• Дефицит товаров и услуг
• Централизованное распределение ресурсов
• Власть обеспечивает контроль над собственностью
• Извращенные экономические стимулы
• Патрон-клиентские отношения
• Сети ресурсного и административного обмена
• Повсеместность коррупции, компенсируемая запретом «Брать не по чину»
• Моральное неприятие коррупции

Позднесоветская и постсоветская российская коррупция представляла собой специфические гибриды разных моделей (по экспертной оценке): при Горбачеве – 40% «восточной», 30% «советской», 25% «западной», 5% «латиноамериканской»; при Ельцине – 40% «западной», 30% «восточной», 15% «советской», 10% «латиноамериканской», 5% «африканской»; при Путине – 50% «восточной», 20% «латиноамериканской», 15% «советской», 10% «западной», 5% «африканской».

Возможна ли борьба с коррупцией при отсутствии полного комплекса демократических институтов? Да, считает Георгий Сатаров. Необходимое условие для этого – верховенство права, примеры которого мы находим и в недемократических системах (разделение властей и власти и собственности в древнерусских городах до XIII в.; монархическая Англия, когда при Тюдорах существовал вполне независимый от государства суд; Сингапур, когда высший судебный орган находился в Англии). Спрос на верховенство права может быть обеспечен развитием как политической конкуренции, так и частного бизнеса («Дайте нам нормальную судебную власть и все остальные вопросы мы решим сами», как выразился один из предпринимателей), но в сегодняшних условиях появление независимого суда стало бы приговором для действующей власти. «Власть на это не пойдет, и мы оказываемся перед неприятнейшим из вопросов о смене режима», – констатировал Сатаров.

В своем выступлении Елена Панфилова отталкивалась от теории захвата государства Джоэла С. Хеллмана, Джерейна Джонса и Дэниела Кауфмана, показывающей, как крупный бизнес с помощью коррупции захватывает государство и его институты. Против такой «классической» коррупции направлены все мировые антикоррупционные законодательства и меры. Формально против такой коррупции борется и российское правительство.

Но в России, отметила докладчица, коррупция мутировала и приняла неклассический, еще более монструозный вид: с ее помощью государство захватило бизнес, а затем все институты и общество в целом.

Основной формой российской коррупции является не предложение снизу, а спрос сверху, то есть коррупционное вымогательство, в которое втянуты все органы, что-либо контролирующие. Государственные институты не выполняют своих функций никаким другим путем, кроме коррупционного.

Что касается подотчетности власти, отметила Елена Панфилова, здесь мы имеем «семантическую проблему» – подотчетность в России понимается исключительно в одностороннем плане: все, кто находится внизу иерархии, подотчетны тем, кто вверху; о подотчетности власти обществу нет и речи, во всяком случае, государственная власть сопротивляется самой идее такой подотчетности.

Рассчитывать на массовый протест и общественное сопротивление власти не приходится. Скорее, следует обратить внимание на примеры, когда достаточно преуспевающие люди начинают говорить: так больше нельзя. Мы называем эту категорию, сказала Елена Панфилова, «взбунтовавшийся офисный планктон», и существует уже довольно много примеров, когда люди, которые никогда не выйдут на площади, пишут жалобы, действуют через суды и легальными способами стремятся бороться с коррупционным вымогательством.

Коррупция – тоже своеобразный институт, отметил Лев Гудков. Терпимость к коррупции выступает одним из адаптивных механизмов, наряду с апатией, ксенофобией и другими проявлениями ressentiment’a (подавленной психической активности, возникающей от бессилия что-либо изменить). Социологические опросы показывают, что на протяжении последних 10 лет примерно половина населения признает, что коррупция пронизывает все общество насквозь, но это не вызывает активного возмущения. Нет заметной реакции и на кампанию, организованную А. Навальным, на разоблачения Ю. Лужкова и других крупных персон. У населения нет альтернатив, кроме терпения, ресурсы которого в нашем обществе огромны, и оно удовлетворено по крайней мере тем, что уровень прямого государственного насилия невысок.

Все докладчики признали, что коррупция – такое явление, которое свойственно любому обществу, и его полное искоренение невозможно. Примеры обнаруживаются и в таких слабо коррумпированных странах, как Швеция, Норвегия, Япония и другие. Целью является сведение коррупции к «приемлемому минимуму», когда она выступает индикатором неэффективной работы отдельных институтов. Прекращение коррупционного вымогательства в России – вопрос очевидно не решаемый при действующем политическом режиме.

Провокационно-полемически прозвучало выступление предпринимателя Дмитрия Потапенко, назвавшего действующую государственную систему «идеальной»: «Надо быть гением, чтобы создать систему законов, которые между собой не стыкуются; тем самым ее создатели обеспечивают работой на последующее себя, своих детей и внуков. Когда эти законы падают вниз, то, поскольку они не стыкуются, мы все, и вы, и я в том числе, их нарушаем. Возникает финансовый поток и этот поток идет наверх. Вверху идет финансовый поток, внизу идет финансовый поток – всё, по-моему, идеально… Ни одно государство и ни одна историческая эпоха такой системы не создавали».

Объясняя, что же позволяет ему вести бизнес в России, Дмитрий Потапенко сказал: «Накачанные мышцы. На самом деле не существует линейной вертикали власти, существует клановая система, и каждый из кланов знает, что есть другой клан, который может оказаться сильнее. У меня во всех кланах есть люди. Основное, что может переиграть большую машину, это скорость принятия решений и скорость ваших движений. Я – машина меньшего объема и могу быстро двигаться. Могу переиграть любой клан, но до определенного предела. Потом будет статья 159, часть 3, или изнасилование ребенка – об этом вы узнаете из СМИ».

Мы увидели пример того, что самыми ужасающими рабами нашей системы являются предприниматели, – прокомментировала это выступление Елена Панфилова. – Человек в эпатаже и цинизме обреченного ищет спасение от того, что все равно, как только он станет чуть-чуть более успешным и обзаведется собственностью, его ждет статья 159, часть 3 («мошенничество, совершенное лицом с использованием своего служебного положения, а равно в крупном размере»). «Этот цинизм “наплевать, гуляй, равнина” – это самое страшное коррупционное рабство, которое есть у нас в стране, и пока оно есть, наш средний класс будет прибавляться не качеством, а таким весьма сомнительным числом».

От лица «взбунтовавшегося офисного планктона» выступила молодая женщина, не назвавшая своего имени: «Пока я работала аудитором, я не видела ни одного честного бизнеса. Потом я решила: ну его, коммерческий аудит, пойду в государственную Счетную палату. Там сказали: “Да, все здорово, вы нам подходите. Вступительный взнос – 200 тысяч долларов”. Я удивилась, но мне сказали: “Да вы не волнуйтесь, отбивается в первые полгода!” На этом мои отношения с Госконтролем закончились».

В общей дискуссии приняли участие Людмила Вахнина (Правозащитный центр «Мемориал», Гражданская инициатива «Человек и армия»), Алексей Строганов (Гражданский проект «Голосуй и наблюдай»), Борис Дубин, Денис Волков и Алексей Левинсон (Левада-центр) и другие. Они затронули проблемы коррупции в армии, на выборах и в других сферах, а также общеметодологические вопросы.

Материалы семинара будут опубликованы.

Николай ГЛАДКИХ,
Международный «Мемориал»