К обвинениям, выдвинутым против А.Закаева.
(Интервью с о.Филиппом (Жигулиным), июль 1996 г

29 января 1996 г. у с.Урус-Мартан были захвачены два православных священника - настоятель храма архистратига Михаила в Грозном отец Анатолий (Чистоусов) и сотрудник Отдела внешних церковных сношений Московской патриархии отец Сергий (Жигулин). Эти священники вели переговоры в Урус-Мартане с полевым командиром Ахмедом Закаевым об освобождении российского пленного военнослужащего. Священники были похищены группой вооруженных лиц под непосредственным руководством известного полевого командира Доку Махаева, ранее присутствовавшего на переговорах в Урус-Мартане.

При написании книги мы, среди прочих источников, использовали интервью с Жигулиным (тогда он еще не принял постриг, и поэтому в тексте именуется отцом Сергием), взятое в июле 1996 г. Ниже мы публикуем (с немногочисленными примечаниями) текст того интервью.

*****

Интервью с отцом Сергием (Сергеем Борисовичем) Жигулиным, находившимся в заложниках с января по июль 1996 года.

*****

С.Ж. - ... Рано утром 16 числа [марта 1996 г. - здесь и далее прим А.Ч.] мы вышли, пришли туда [на новое место расположения лагеря] в половину четвертого дня. Это была уже заброшенная база, правда один блиндаж был более обитаемым. Мы встретили там начальника особого отдела Ризвана, который нас поджидал.
А.Ч. - Какой Ризван?

С.Ж. - Трудно сказать, это его настоящее имя или нет, такой рыжебородый, немножко у него один глаз, по-моему, косит. Он командовал расстрелом [весной 1996 г.] тех троих саратовских рабочих.
А.Ч. - То есть про тех троих, которые бежали... Вы это тоже подтверждаете?
С.Ж. - Да.
А.Ч. - О них говорил пока только Максименко, никто другой не говорил.
С.Ж. - А как же братья Войтенко, они же видели это? И Сидоров видел это. Все видели. На глазах у всего лагеря было. Четверых бежавших избили, они умерли от побоев в течение недели, а троих, когда они от побоев отошли, потом на глазах расстреляли, в одной могиле братской похоронили.
А.Ч. - То есть всего сколько?
С.Ж. - Из саратовских рабочих семеро пострадало.
А.Ч. - А Вы не помните, кто?
С.Ж. - Так по списку я бы сейчас вспомнил некоторых. Ну там были среди умерших от побоев сначала отец, потом сын, одна фамилия у них. Потом... Честно говоря, не помню. Но списки составлял доктор Качковский, майор погранвойск. И акты на всех составлялись, поэтому когда в конце апреля [1996 г.] приехала комиссия уже от Яндарбиева, то был представлен список на всех кто там захоронен, на погосте в этом лагере. Порядка там все-таки 40 человек осталось.
А.Ч. - Вы ничего не слышали, это было в мае, 19 мая по НТВ говорилось, список 41 или 42 погибших, это видимо тот список?
С.Ж. - Сомневаюсь, нет. Этот список до последнего держался в секрете. Я не думаю, что он пошел на опубликование.
А.Ч. - Нет, он не публиковался, просто потрясали [в телевизионном репортаже] этим списком.
С.Ж. - Возможно, когда начались разборки внутри самого дудаевского лагеря. Поскольку представители особого отдела 4-го региона, это Урус-Мартановский район, в ведение которых мы перешли после этого лагеря, они сказали, что с нами действительно обращались очень жестоко и бесчеловечно, учитывая голод и неоказание медицинской помощи, и за это кто-то понесет ответственность.
А.Ч. - Около 9 мая?
С.Ж. - Это было после 9 мая. Нам неоднократно об этом говорили, что некоторые в розыске из бывшей охраны, а некоторых арестовали, сам департамент госбезопасности. Хотя лагерь был именно в ведении департамента. И командовал Абубакар.
А.Ч. - Хасуев?
С.Ж. - Да, первый замначальника ДГБ командовал, и последним лагерем, где я находился, по его запискам освобождались или не освобождались люди.
А.Ч. - А про то, как Вас взяли в плен Вы не могли бы рассказать?
С.Ж. - Это было 29 января в 10.15 утра на трассе Урус-Мартан-Грозный.
А.Ч. - Кто это сделал?
С.Ж. - Как можно сказать, кто, я не знаю этих людей, они не представлялись. Налет самый настоящий. На милицейской машине, когда нас захватили с настоятелем грозненского храма, отцом Анатолием Чистоусовым [Анатолий о. (Чистоусов), ?-1996. Настоятель грозненского храма Михаила Архангела, бывший офицер Советской Армии. Захвачен вооруженными формированиями ЧРИ, содержался в СИЗО ДГБ, погиб]. Затолкали в машину и привезли в какой-то дом, минут 20 мы там содержались. Это все очень рядом с Урус-Мартаном. Я думаю что это буквально в 5 минутах езды. Затем сутки мы провели в отдельной камере в разбитом клубе села Гойское. А уже 30 утром нас вместе перебросили в подвал школы Старого Ачхоя. Там мы содержались 2-3 дня вместе, затем меня перевели в подземелье, в блиндаж, там же, этом селе, только в километре от школы. Я думал, что и он там же содержался, только в другом подземелье.
А.Ч. - Как вас содержали? Сколько человек в камере?
С.Ж. - Я был один 12 дней, а первое время я был с волгодонскими рабочими-энергетиками.
А.Ч. - Вы не помните с кем, с какой группой?
С.Ж. - Группа под руководством Василия Васильевича Агранковского, уже покойного, директора акционерного общества, которое занималось восстановлением турбины на ТЭЦ-2 в Грозном. Это были 28 человек, несколько человек были от какой-то ростовской организации, Ростовэнергоремонт, а все остальные были волгодончане, которые приехали туда в Грозный на работу. Я с ними был до последнего, то есть я выходил 1 июля, их оставалось 7 человек. На сегодняшний день их 6 человек.
А.Ч. - То есть освобожден кто-то из них?
С.Ж. - Нет, сбежал. Один сбежал 10 июля, Росляков.
А.Ч. - Об этом сообщали?
С.Ж. - Сначала, я услышал в новостях, в российских "Вестях" об этом и увидел его интервью, которое он дал вместе с рабочим из Ростова, Кубицким. А затем мне уже позвонили родственники этих волго-донских ребят, и сообщили, что они им рассказали, что 10 [июля 1996 г.] им удалось бежать, а 12 [июля] был высажен десант на эту последнюю нашу базу российского спецназа или кого-то, но лагерь уже был пустой, всех оттуда увели. Я думаю, что новый лагерь уже где-то в районе чечено-грузинской границы.
А.Ч. - А последнее время Вы где находились?
С.Ж. - Это за Рошни-Чу.
А.Ч. - Хасуев вроде бы в Рошни-Чу базировался?
С.Ж. - Не знаю.
А.Ч. - То есть 29 [января 1996 г.] вас захватили, отвезли в Гойское, а для чего этот крюк непонятно?
С.Ж. - В Гойское, нет, не понятно. Я думаю, что акция с самого начала носила уже централизованный характер. Я не верю, что это могли быть какие-то рядовые боевики. Во всяком случае, что удалось увидеть мне, и что увидел отец Анатолий, потом он мне рассказал, что среди захватывавших нас людей были двое молодых парней из личной охраны Ахмеда Закаева. То есть накануне мы видели их в доме у него. Но в личной ли они охране, или они были в доме с какими-то другими людьми? Во всяком случае в доме они вели себя довольно свободно. Вот двое из них участвовали в налете. Среди остальных были, один за рулем был нашей машины церковной, которую они отобрали, а другой за рулем был того УАЗика милицейского, на котором они нас отвозили.
А.Ч. - В камере, в одиночке в Старом Ачхое долго Вас держали?
С.Ж. - Одного меня держали 12 дней. Затем почему-то этот блиндаж упразднялся или что, я не знаю, и меня снова перевели в общую камеру после допросов, которые провел военный прокурор Жаниев [Жаниев Магомет, ?-1996, уроженец села Гехи-Чу. 1995-1996 военный прокурор ЧРИ. Погиб вместе с Д.Дудаевым] покойный в течение 4 дней.
А.Ч. - Знатная личность.
С.Ж. - Да, он меня обвинил в измене родине в форме шпионажа по статье УК РСФСР. Он себя хорошо превозносил, потому что он говорил, что он работал долгие годы в ведомстве Андропова, он знает все и вся, и на каждого из нас у него есть дела, что все мы агенты, что все мы завербованные люди, и он все знает. Только непонятно, зачем нужны были признательные показания. Печально, что если у Джохара был такой советник по юридическим вопросам, то конечно это печально.
А.Ч. - Какой статус [у вас формальный] то был, как они объясняли, почему держат?
С.Ж. - Они сами не могли мой статус определить. Сначала требовали признательные показания, для того, чтобы меня причислить к списку военнопленных. Я так подумал, что если б дело только в этом, то в принципе мне не плохо быть и гражданским пленным, зачем мне быть военнопленным? Затем этот вопрос отпал сам собой, поскольку ясно было, что я никакого отношения к воинским частям не имею, и все, и меня как бы забыли, единственное, активность проявляла охрана лагеря. Они тоже пытались вести свое собственное какое-то дознание и следствие и через избиения, и через какие-то разные подкупающие моменты ложно-доброго отношения. Но в принципе потом, начиная с марта и до последних дней, кроме такого нарицательного названия агент ФСБ или еще что-то, никаких конкретных обвинений мне не выдвигалось, никаких допросов со мной не проводилось.
А.Ч. - А что известно об отце Анатолии? В чем его обвиняли?
С.Ж. - Некоторым волгодонским рабочим говорили, что он умер, боевики говорили, которые к ДГБ не имели отношения. Кто-то из активистов ДГБ прямо мне сказал, что его все-таки нет, он умер. Я допускаю вполне, что он мог умереть именно не выдержав побоев. То есть его не убили одновременно и целенаправленно, но он умер вследствие повреждений каких-то.
А.Ч. - Он где содержался, неизвестно?
С.Ж. - Если судить по Старому Ачхою, по блиндажу, то я думаю, что он был рядом со мной, мы не знали об этом, в разных камерах, были одиночные. Единственное, мне один раз удалось услышать, когда один из охранников закричал, что какого попа на допрос, московского или местного? Поэтому я сразу понял, что он содержится где-то рядом. И даже на момент ухода из блиндажа, это где-то может быть числа 12-11 февраля я все еще знал, что он там, но что его положение критическое, чисто физическое состояние. Ситуация у него усугублялась по их разумению тем, что он был до 91 года майором советской армии, он служил замполитом в одной из воинских частей, затем он уволился в запас и каким-то своим уже собственным путем пришел в храм, в церковь, через какое-то время стал священником, и, скажем, в 94 году был уже командирован митрополитом ставропольским в Грозный, в грозненский храм святого архангела Михаила. По последним данным со стороны ДГВ, они чуть ли его не обвинили, и он чуть ли не сознался, что он был командиром штурмового подразделения по взятию ..... Ну это бред абсолютный. И боевики были в подвале этого дома приходского, и сколько граждан там спасалось от налетов, от блокады, когда город Грозный был в тяжелейшем осадном положении. И поэтому говорить, что он имеет какое-то отношение к штурму дворца, ну это просто больное воображение.
А.Ч. - Чем Вас кормили там, в Старом Ачхое?
С.Ж. - В Старом Ачхое это была чашка кукурузы один раз в сутки. Иногда ее было чуть больше, иногда ее было меньше, но то, что не было жиров, то, что не было почти соли. Хлеб был может быть один раз или два по маленькому кусочку, то есть буханку на 30 человек, на 35 человек. Большие сложности были с водой, поскольку ее катастрофически всегда не хватало. В туалет выводили один раз утром, и в этом плане было неудобство. Но питание было чрезвычайно ограниченным, один раз в сутки, почему-то в 11 вечера, в 9 вечера.
А.Ч. - Это в какое время, в каком месяце?
С.Ж. - Это было февраль весь и март - половина. В марте продолжалась каша, тоже кукурузная, но уже более такая разваренная. Во время бомбежки вот в лесу у нас была каша под вечер после бомбежки и на новой базе первые дни были очень сложные в отношении питания. Потом были чрезвычайно сложные дни. Были дни, когда мы ели черемшу вареную как суп и как просто траву отваренную. Затем, когда уже началась массовая гибель людей от дистрофии, видимо это воздействовало как-то на охрану и они откуда-то привезли продовольствие, лошадь одна была осколком убитая во время бомбежки, нам немного конины досталось по кусочечку маленькому совершенно. Несколько дней были эти кусочки мяса. Но это тоже не было спасением, потому что на ослабленный организм и желудки этот отваренный бульон, каша, которая варилась, сечка, очень тяжело подействовали. Многие просто с трудом пережили это мясное блюдо, поскольку организм был совершенно неспособен переваривать эту пищу в силу своей абсолютной ослабленности. Затем правда, под конец уже апреля появилась возможность им выпекать лепешки. Был хлеб по приличному куску, я бы сказал, один раз в день. Даже сладкий чай из отваров ветвей шиповника был тоже несколько раз. Для тех, кто еще имел силы это послужило поддержкой, а кто был уже обессилен, конечно это не могло спасти и поддержать. Поэтому можно судить о состоянии людей в этом лагере, еще все усиливалось вшами. Неимоверное количество вшей. Неимоверные разновидности этих вшей. Они были абсолютно агрессивными, и бороться с ними было почти бесполезно. Отсутствие медикаментов, отсутствие перевязочных средств приводило к тому, что многие раны нагнаивались. Лично у меня вот после осколочного в плечо долго очень гноилось. Рука гноилась. Поэтому сложности были большие. Так вот при переезде с этой базы с 8 на 9 мая только в пути умерло 5 человек. И 6-й умер утром.
А.Ч. - Где похоронили?
С.Ж. - Погосты такие, просто участки земли выделялись.
А.Ч. - Нет, тех, кто в пути?
С.Ж. - Нет, их довезли до новой базы и там захоронили тоже в лесу.
А.Ч. - А Вы не знаете там труппы кто-нибудь эксгумировал или нет?
С.Ж. - Не знаю. Я думаю, что навряд ли.
А.Ч. - А Вы не помните, кто там из этих может лежать?
С.Ж. - На момент моего ухода на новой базе это уже было 13 человек.
А.Ч. - Поименно Вы кого-нибудь помните?
С.Ж. - Воронковский Василий Васильевич, Березин, Кулаков Михаил, Скляренко Александр, Лукоткин Василий, по списку я конечно многих бы вспомнил.
А.Ч. - Много ли солдат было среди содержавшихся в этом лагере?
С.Ж. - Военных было больше 20 человек с учетом этих офицеров-пограничников, особистов, которых обвиняли в начале мая, подполковника и капитана. Подполковника Шелестова и капитана Гусева. Шелестов умер 2 недели назад в госпитале от обширной гематомы головного мозга. Результат избиения. Он был чрезвычайно, конечно, ослабленным. А Гусев приходил ко мне в гости, он сейчас в Кратове в санатории.
А.Ч. - А кроме этого, солдатики там были?
С.Ж. - Были контрактники. Но они исчезли в неизвестном направлении.
А.Ч. - Шатойские.
С.Ж. - Да.
А.Ч. - А когда они приблизительно попали?
С.Ж. - 8 марта они первый раз к нам попали. Никого в живых, я думаю, их не осталось.
А.Ч. - И Максименко, и Войтенко, они говорили, что много народу погибло [при бомбардировке и артобстреле], когда выводили из Старого Ачхоя [, когда федеральные войска подошли и начали штурм села].
С.Ж. - 6 человек было убито сразу, 7 тяжело раненых, и потом они тоже погибли. То есть 13 человек во время этого перехода.
А.Ч. - Всех вывели, или кто-то остался?
С.Ж. - Нет, всех. Кто остался, их привели через 2-3 дня. Это были ослабленные, пенсионеры, учитель из Ачхой-Мартана Пьяных, там еще были ослабленные люди, но их привезли на тракторе. Через 2-3-4 дня.
А.Ч. - А Вы не слышали, кто-нибудь из тех, кто там остался, сумел бежать?
С.Ж. - Один сбежал, волгодонский, да.
А.Ч. - А кто это был?
С.Ж. - Андрей Паршаков.
А.Ч. - 24-го [марта] был репортаж [по телевидению об удачном побеге].
С.Ж. - Может быть, вполне может быть.
А.Ч. - А работать заставляли, что Вы там делали?
С.Ж. - Да, кто мог работать, работали. Окопы рыли в Старом Ачхое. Особенно перед штурмом 5 марта, 10 марта, штурм был большой. А кто не мог, сидели в камере. А на новом месте - баня, рубили бревна, пилили деревья, баню укладывали, потом 2-3 блиндажа построили. Это тоже людей очень сильно ослабило. Потому что при таком питании, при таком климате, который там был, холодно, дождь постоянный, люди просто падали с ног.
А.Ч. - А, два связанных вопроса, Хайхороев никак к Вашему содержанию не имел отношения?
С.Ж. - Я эту фамилию слышу впервые. Может быть я его видел, может быть он под другой фамилией выступал.
А.Ч. - Руслан. Русланов много.
С.Ж. - Много, да.
А.Ч. - А где еще людей держали? Вот понятно, что в Старом Ачхое была только часть.
С.Ж. - Я понял так из объяснений Казбека Махашева, министра внутренних дел Ичкерии, который в ОБСЕ меня передавал генералу Безбородову, и так вот со слов боевиков, что в принципе трагедия это страшная, наличие пленных. Те люди, которые содержатся в централизованных пунктах, как мы были в концлагере ДГБ, ну хоть какой-то учет и контроль, если это слово применимо к живым людям, налажен. Знают список, эти списки переданы рабочим группам по обмену военнопленными в рамках назрановских договоренностей. А вот те, которые содержатся у полевых командиров... В свое время был приказ Дудаева всех пленных сконцентрировать в определенных местах при разных особых отделах различных регионов. Тем не менее, многие полевые командиры этот приказ не выполнили и продолжают у себя держать. В деревнях, в домах, в семьях. Вот это самое сложное, не поддается никакому учету и контролю. А так места заключения, я думаю, это вот наш, один из крупных, и в Веденском районе, и в Шатойском районе, в Асланбек-Шарипово был такой лагерь, .... контрактники и солдаты, которые в Шатое были захвачены большая группа.

[Перерыв в записи. В принципе, беседа была окончена, Жигулин и Черкасов смотрели газеты и журналы со статьями о чеченской войне, где, среди прочего, были и фотографии полевых командиров. На фотографии в свежем номере журнала "Новое время", напечатанной рядом со статьей Елены Супониной, Жигулин опознал человека, руководившего похищением - одного из тех, кто ранее был в доме Ахмета Закаева. Запись снова включена.]

С.Ж. - Доку Махаев [Махаев Доку, ?-1996, уроженец села Гехи. Бывший офицер Советской Армии. В ходе вооруженного конфликта полевой командир Вооруженных Сил ЧРИ, организатор ряда террористических актов и похищений заложников, погиб]. Значит правильно я прочитал в одной газете, что на них [полевых командиров из западной Чечни] падает подозрение. Просто я не видел его фотографию нигде ни разу. Так он и был в доме Закаева.
А.Ч. - Он мог быть в доме Закаева, потому что это один из крупных командиров.
С.Ж. - Да, это он, конечно, на сто процентов.
[Конец записи.]

С главой книги "Россия-Чечня: цепь ошибок и преступлений", посвященной условиям содержания пленных российских военнослужащих и насильственно удерживаемых чеченскими формированиями гражданских лиц можно ознакомиться на сайте "Мемориала" http://www.memo.ru/hr/hotpoints/chechen/itogi/d4-05.htm#_VPID_74

*****

Обстоятельства получения интервью.

В июле 1996 г. депутат Государственной Думы Российской Федерации Сергей Адамович Ковалев находился в Центральной клинической больнице в связи с обострением болезни сердца. В тот же период туда был помещен Сергей Борисович Жигулин, только что освобожденный из заложников и доставленный из Чечни в Москву. Жигулин и Ковалев неоднократно беседовали, поскольку оба были вовлечены в события в Чечне, при этом Жигулин рассказывал о собственном опыте чеченского плена. Поскольку "Мемориал" вел работу по поиску пленных, заложников и пропавших без вести, Ковалев оговорил с Жигулиным возможность разговора с одним из сотрудников, занятых этой темой. Ковалев сообщил об этом своему помощнику Олегу Орлову при очередном визите последнего в Центральную клиническую больницу, в тот, в свою очередь - Александру Черкасову.

Через несколько дней Черкасов пришел в больницу, где Ковалев познакомил его с Жигулиным. В начале разговор касался различных тем, аудиозапись на диктофон была включена лишь когда речь пошла о конкретных обстоятельствах пребывания Жигулина в "следственном изоляторе ДГБ" и судеб других узников этого концлагеря. После начала записи Ковалев вышел из палаты, вернулся после ее окончания; некоторые ключевые моменты беседы были с ним обсуждены.

Аудиозапись была расшифрована. При подготовке текста в имеющийся исходный, черновой, неотредактированный файл внесена незначительная правка (исправлены неверно записанные расшифровщиком фамилии и топонимы), все примечания даны в квадратных скобках. Исходная аудиозапись, по-видимому, не сохранилась - аудиокассеты в тот период использовались многократно. В дальнейшем эта информация использовалась при подготовке книг "Неизвестный солдат кавказской войны" (М., 1997) и "Россия - Чечня: цепь ошибок и преступлений" (М., 1998). Книги направлялись, в частности, в органы прокуратуры.

В ноябре 2001 г. об обстоятельствах похищения священников А.Черкасов в устной форме сообщил прокурору Чеченской Республики Всеволоду Чернову. Разговор на данную тему возник в связи с тем, что в апреле 2001 года В.Чернов участвовал в эксгумации останков о.Анатолия в Старом Ачхое.