Почти все сказанное выше о списках погибших может быть повторено и в отношении списков пленных и пропавших без вести. Ведомственные списки 1 обычно содержали только воинское звание, фамилию, имя, отчество, иногда — номер воинской части и лишь в отдельных случаях — дополнительные сведения и ссылки на источник. В результате для большинства включенных в списки военнослужащих невозможно дать ссылку на последнее или вообще на какое-либо достоверное свидетельство о его нахождении в плену. Списки, как правило, составлялись ведомствами на базе более ранних списков — своих и чужих (полученных от других ведомств и общественных организаций). Фамилии переходили из списка в список, а новых, более точных первичных сведений об отдельных военнослужащих практически не собиралось. Полнота довлела над достоверностью; сведения сомнительные либо ошибочные, исключаемые из одних списков, вновь поступали из других. Стремление к "полноте" списков за счет "дублей" и персоналий, переведенных в другие категории (опознанных, освобожденных), сохранялось до лета 1996 г. При этом многие пленные длительное время не были включены ни в какие списки.
В ходе работы по проекту "Поиск" ПЦ "Мемориал" мы могли сопоставить (и регулярно сопоставляли) списки различного происхождения с собственной базой данных 2. База позволяет на каждого вести "карточку", включающую не только фамилию, имя, отчество, сведения о категории (погиб, без вести, плен, освобожден), но и основные сведения 3, и сохранять ссылки на категорию и на источники сведений о персоналии. База является аналогом картотеки и, кроме того, дает возможность делать выборки по источникам и категориям. Это позволяет, во-первых, выявить дублирование персоналии в разных категориях, во-вторых, отслеживать всю цепочку упоминаний о человеке и, в-третьих, если выясняется ошибка в каких-то сведениях, установить источник ошибки и исправить ее. В настоящее время в базе содержатся сведения более чем о 7000 военнослужащих (погибших, пропавших без вести, пленных, освобожденных), полученные более чем из 60 источников 4. Наиболее крупными источниками были опять-таки ведомственные списки, но организация базы позволяла сопоставлять их — как между собой, так и с первичными источниками информации 5.
Не вдаваясь в подробное описание эволюции ведомственных списков, отметим, что регулярное сопоставление их с базой данных позволило выделить следующие характерные особенности.
Во-первых, любые ведомственные списки быстро устаревают, но не изымаются из обращения. Как правило, параллельно существует много версий одного и того же списка 6, которые с опозданием поступают в другие структуры 7, где ими используются.
Во-вторых, ведомственные списки являются вторичным источником информации, для них характерно многократное повторное включение информации из предыдущих версий списков, своих и чужих, их дублирование и воспроизведение.
В-третьих, отсутствие процедуры постоянной сверки и сопоставления имеющихся сведений привело к значительным расхождениям между списками различных ведомств. Сравнение списков пропавших без вести, представленных весной 1996 г. в Комиссию Государственной думы Комиссией по пленным при Президенте РФ 8 и Генштабом, показывает, что около 150 человек из первого списка отсутствовали во втором и, наоборот, около 150 человек из второго — в первом. В настоящее время подобные расхождения сохраняются. Правда, в меньшей степени: на середину октября между штабом СКВО и штабом Объединенной группировки в Грозном они составляли около 50 человек в каждую сторону.
Но даже если ошибки в ведомственных списках пропавших без вести и пленных будут исправлены, без дополнительных сведений невозможно отнести каждого включенного в него военнослужащего к категории "пропавший без вести", "пленный", "самовольно оставивший часть". Попробуем оценить достоверность некоторых из первичных сведений и источников, из которых в эти списки попадает "новая" информация.
Рассмотрим с этой точки зрения некоторые из материалов, ставших доступными в последнее время и содержащих сведения о пленных, собиравшиеся российскими спецслужбами.
Мы не специалисты, и мы не можем оценивать по ведомственным критериям добытые контрразведкой сведения о местонахождении пленных; мы не можем оценить качество этой работы даже относительно, так как не знакомы со сводками по другим темам. Но мы с уверенностью можем сказать, что этих сведений было совершенно недостаточно для получения ощутимого результата в деле освобождения пленных, а "анализ" собранной информации был до такой степени неудовлетворителен, что лучше бы его вовсе не было.
Среди материалов, ставших доступными после августовского штурма Грозного и оставления российскими силовыми структурами и спецслужбами ряда зданий, имеется подготовленная 29 июля 1995 г. сотрудниками ФСБ "Справка о местонахождении российских военнослужащих, попавших в плен к НВФ" 9. При первом прочтении этого документа кажется, что Управление военной контрразведки внимательно следило за перемещением как групп, так и отдельных пленных. Справка содержит обширный фактологический и аналитический материал. Заслуживают подробного рассмотрения оба эти аспекта.
Составлявшие "Справку" аналитики ограничиваются первым действием арифметики — сложением. Как следует из текста, ОГ 10 ФСБ РФ была в курсе того, что пленные не содержатся постоянно на одном месте, а передислоцируются между населенными пунктами. Употребленные в справке словосочетания "сосредоточение всех военнопленных в районе н.п. ЗАНДАК и ИТУМ-КАЛЕ", "с н.п. СЕРЖЕНЬ-ЮРТ в ВЕДЕНО стали поступать пленные", "военнопленные переводятся из н.п. ВЕДЕНО в УРУС-МАРТАН" позволяют предположить, что одни и те же пленные могли быть учтены несколько раз в разных селах. Однако в аналитической части документа все они просто суммируются, что и дало в итоге число "342". Нулевая ценность подобного "анализа" очевидна.
Фактология "Справки" небогата, но интересна. В документе поименованы трое пленных, двое из которых — офицеры, что естественно: их старались освободить в первую очередь. Однократно упомянутый пленный подполковник СЕРЕГИН был вскоре освобожден 11, второй же упоминается неоднократно:
ВЕДЕНО <...> апреле-мае <...> "майор" <...> представлялся десантником, имя — Славик.
В конце мая <...> в ВЕДЕНО <...> майор ДМИТРИЕНКО Александр Васильевич.
<...> наиболее ценные <...> военнопленные переводятся <...> в УРУС-МАРТАН. В их числе находится майор ДМИТРИЕНКО Александр Васильевич, который представляется десантником.
[В ВЕДЕНО] среди военнопленных находится майор ДМИТРИЕНКО Александр Васильевич (21.07.95 года).
[Тогда же] В ОГ ФСБ РФ поступила информация в отношении майора ДМИТРИЕНКО Александра Васильевича, который находится в плену у НВФ. Попытка обменять ДМИТРИЕНКО А.В. не увенчалась успехом. Матери ДМИТРИЕНКО, которая приезжала за ним в ВЕДЕНО, его также не отдали.
УРУС-МАРТАН <...> среди военнопленных может находиться майор ДМИТРИЧЕНКО Александр Васильевич (информация от 21 июля 1995 г.).
Право же, в этих скупых словах видится огромная кропотливая работа чекистов, шаг за шагом восстанавливающих нелегкий путь офицера в плену. Освобождение его кажется делом ближайшего будущего. Есть, правда, одно несоответствие: он почему-то Славик, и одна опечатка в последней фразе: ДМИТРИЧЕНКО.
Однако человек, о котором говорится в "Справке", никогда не будет освобожден — потому что никогда не существовал.
Майор ДМИТРИЧЕНКО Вячеслав Вячеславович 12, упомянутый в "Справке", составленной 29 июля 1995 г., еще 6 апреля 1995 г. был освобожден, а 8 апреля показан по телевидению:
<...> подразделения ФСК не прекращают усилий по организации вызволения российских солдат и офицеров из чеченского плена.
На днях был обменян вот этот офицер-десантник, пробывший у дудаевцев более двух месяцев. Только с третьей попытки, когда взамен был предложен сам брат Джохара ДУДАЕВА, Вячеслава ДМИТРИЧЕНКО удалось вернуть на родину. Вместе с контрразведчиками о сыне хлопотала и его мать 13.
Доля судьбы Вячеслава ДМИТРИЧЕНКО смешалась в цитированном документе с судьбами двух уральских солдат — погибшего ДМИТРИЕНКО А.А. и числившегося в первые месяцы 1995 г. пропавшим без вести ДМИТРИЕНКО А.В. 14 Ошибка писаря-особиста соединила их судьбы, и много месяцев после освобождения майора ДМИТРИЧЕНКО его двойник "майор ДМИТРИЕНКО Александр Васильевич" жил в отчетах контрразведки — продолжал представляться десантником, этапировался вместе с группами пленных по всей Чечне, был почти что обменян — и каждым своим действием свидетельствовал о неустанной чекистской работе... А "Ст. референт Информационно-аналитического отделения", подписавший "Справку", достойно воплотил в жизнь традиции великой русской литературы и встал в один ряд с тыняновским писарем, явившим на свет поручика КИЖЕ. То, что мы видим в "Справке" — имитация кипучей деятельности человеком, знающим, какого отчета о результатах работы от него ждут.
В аналогичном "Списке насильственно удерживаемых лиц на территории Чеченской Республики" на 1 июля следующего, 1996 г. те же методические ошибки повторены и даже усугублены. В нем приведены сведения о числе (иногда — списки) пленных, содержащихся в различных населенных пунктах Чечни, а в конце суммированием получено: "Итого: содержатся в качестве насильственно удерживаемых лиц более 950 чел.". У "аналитика" было больше, чем в прошлом году, возможностей понять, что речь в основном идет об одних и тех же пленных, этапируемых между селами. Приведенные в справке списки во многом повторяют друг друга. Так, указано, что в двух разных местах содержания одновременно находятся пленные ДУРНЕВ, ГОНТАРЬ, ВЫХОВАНЕЦ. Одновременно сидящим в двух местах оказывается Р.С.КЛОЧКОВ: "в СИЗО ДГБ Ачхой-Мартановского р-на" и "в н.п.ШАТОЙ". К.Л.ЛИМОНОВ — в трех (еще и "в с.САМАШКИ"). Но в пределах одного списка СИЗО ДГБ ЛИМОНОВ указан дважды, а КЛОЧКОВ — трижды.
С выводом войск из Чечни и утратой контроля за населенными пунктами резко сократились возможности для развертывания и поддержания там агентурной сети. Хотя следует отметить, что и в предыдущие двадцать месяцев — с декабря 1994 г. по август 1996 г. — основным источником информации была не агентурная работа, а опросы освобожденных, сообщения родителей пленных военнослужащих, искавших своих детей по Чечне, свидетельства родственников задержанных или пропавших без вести чеченцев. Для подтверждения последнего приведем рассказ Мадины МАГОМАДОВОЙ 15:
Мне сказали 16: "Да, твой брат 17 жив, мы обменяем — найди солдата".
Нашла я солдата — прошла все эти горы, села, идет война, под обстрелом я искала солдата — нашла, принесла фотографию 18.
Мне говорят: "Солдат — дезертир, не подлежит обмену — он же воюет на стороне дудаевцев".
Я говорю: "Неправда, товарищ офицер, он не воюет, он сидит в плену".
А мне говорят: "Нет, он воюет".
"А что мне делать?"
"Иди, ищи офицера".
Дали целый список офицеров. Пошла я искать опять по этим селам, по горам, под обстрелом, нашла офицера, принесла фотографию офицера 19.
Пока я не нашла этого офицера, его искали все. А как только я его нашла, он никому не стал нужен. Ни офицер, ни солдат. Мне говорят: извините, товарищ МАГОМАДОВА, вашего брата отсюда увезли, а там, где он должен быть, его еще не привезли. Мы его не можем найти.
После этого МАГОМАДОВА вновь договорилась с чеченцами об обмене — на этот раз на прапорщика ФСБ ЩЕРБАКОВА Сергея Ивановича. И вновь с федеральной стороны последовал отказ 20.
Шамса МАГОМАДОВ до сих пор не освобожден, и о его местонахождении ничего неизвестно — в том числе в Группе розыска и в представительстве Президента РФ в Чечне 21. Очевидно, Мадину МАГОМАДОВУ использовали как источник сведений о пленных, сделав ее брата-заложника предметом шантажа.
Рассказ МАГОМАДОВОЙ — не исключение: заложничество широко применялось федеральными силами в Чечне для добывания сведений о пленных. Цитированная выше "Справка" 1995 г. содержит ссылки на информацию, полученную у родственников задержанных:
25 июля с.г. на встрече с двумя гражданскими лицами, заинтересованными в обмене своих людей на российских военнопленных, было выяснено, что в последнее время они занимались поисками российских военнопленных, которых можно было бы обменять.
Далее идет изложение информации, добытой родственниками в ходе поисков. Неудивительно, что сведения, полученные таким образом, очень часто были недостоверными, но, тем не менее, желаемыми. И сообщение о майоре ("представлялся десантником, имя — Славик") вряд ли было выдумано референтом, — оно могло перекочевать в "Справку" из внешне достоверных источников — как от частных лиц, занимавшихся поисками родственников, так и из материалов допросов "с пристрастием", проводившихся в фильтрационных пунктах 22. Не говоря уже о том, что с точки зрения морали и закона подобные "методы" недопустимы, отметим: показания, данные под психологическим либо физическим давлением, могут быть просто недостоверны. Часто подследственный, угадывая желания следователя, отвечает обильно и "правдоподобно" 23.
Важным источником сведений о содержавшихся в плену на всем протяжении войны были опросы освобожденных из плена.
В списках Комиссии по пленным при Президенте со ссылкой на ФСБ против некоторых фамилий стояли пометы "пленный" и "заложник". Так, БЕЗУСЬКО Татьяне Сергеевне, матери пропавшего без вести рядового 131 омсбр БЕЗУСЬКО Георгия Викторовича, искавшей весной 1995 г. в Моздоке сведения о своем сыне, офицер ФСБ разъяснил, что помета "пленный" ставится, если о нахождении этого военнослужащего в плену сообщил при опросе один освобожденный из плена. Если появляется второе свидетельство, ставится помета "заложник". Иного отражения в используемых при розыске материалах полученные при опросах сведения, по его словам, не имели 24.
В настоящее время материалы, полученные сотрудниками ФСБ при опросе освобожденных из плена военнослужащих и гражданских заложников в расположении Объединенной группировки на Ханкале, доступны офицерам Группы розыска штаба группировки. Объем их невелик (несколько сот листов), но они не систематизированы и для практического использования малопригодны. Во-первых, полученные от освобожденных из плена военнослужащих сведения о содержащихся в плену лицах не выделены и не помещены в персональные розыскные дела, по которым можно было бы вести поиск конкретного пленного или целевой сбор сведений о нем. Во-вторых, не выделены (и нет возможности быстро выделить) сведения об отдельных эпизодах (по месту и по времени) для уточнения и перепроверки новых показаний.
Можно было бы предположить наличие более объемного и более упорядоченного массива сведений, не переданных военным, но имеющихся непосредственно в структурах ФСБ, если бы не грубые ошибки в именах собственных (топонимах, фамилиях — как пленных, так и чеченских командиров), свидетельствующие о том, что допросы не строились на уже имеющейся системе личных дел и, скорее всего, представляли собой свободный рассказ бывшего пленного, записанный малознакомым с предметом и не очень грамотным чиновником.
Даже сведения о пленных, восемь месяцев содержавшихся в селе Чири-Юрт, с которыми в преддверии так и несостоявшегося обмена офицеры Группы розыска регулярно общались, в списках Группы розыска (и, видимо, вследствие этого — и в списках Генерального штаба) оказались искажены. Так, вместо сидевшего в Чири-Юрте с августа 1995 г. по март 1996 г. рядового 503-го мсп КОЛЫБЕЛКИНА Павла Валентиновича в списках вплоть до освобождения значился его отец, КОЛЫБЕЛКИН Валентин Митрофанович, который, правда, почти все это время находился вместе с сыном.
Приходится констатировать, что на сегодняшний день российская сторона не обладает полной информацией о разыскиваемых военнослужащих. Не создана система, которая бы позволяла контролировать ситуацию с насильственно удерживаемыми военнослужащими. Четко не определены категории — "пленные", "пропавшие без вести", "самовольно оставившие часть". Так, о реальном положении последних командование осведомлено 25, однако их по-прежнему ищут и освобождают в последнюю очередь.
Практически отсутствуют сведения о предполагаемых местах содержания пленных. Они определены лишь для очень немногих лиц. В итоге Группа розыска вынуждена ограничить свою деятельность в основном эксгумацией найденных захоронений погибших военнослужащих.
Как видим, судьба пленных пишется той же рукой, что уже лишила погибших собственных могил.