Рассмотрим вкратце применимые в чеченском конфликте положения международного гуманитарного права, формально действовавшие официальные акты ЧРИ, регламентировавшие положение пленных, и практику двух последних лет.
Захваченные чеченской стороной и насильственно удерживаемые российские военнослужащие могут рассматриваться как военнопленные, а условия их содержания — трактоваться с применением положений международного гуманитарного права лишь в случае, если происходящее в Чечне в последние два года будет признано вооруженным конфликтом — международным либо немеждународным. В последнем случае чеченская сторона в конфликте, определяемая как "повстанческая", формально не принадлежит к числу Высоких договаривающихся сторон, ратифицировавших Женевские конвенции и Дополнительные протоколы к ним, но для нее, тем не менее, остается обязательным выполнение требований Статьи 3 (общей для всех конвенций). Эта статья защищает лиц, которые непосредственно не принимали участие в военных действиях (гражданское население), и тех из состава военнослужащих обеих сторон, кто сложил оружие или перестал принимать участие в военных действиях вследствие болезни, ранения, задержания или по любой другой причине. В их отношении всегда и всюду запрещаются:
a) посягательство на жизнь и физическую неприкосновенность, в частности всякие виды убийств, увечья, жестокое обращение, пытки и истязания;
b) взятие заложников; <...>
d) осуждение и применение наказания без предварительного судебного решения, вынесенного надлежащим образом учрежденным судом, при наличии судебных гарантий, признанных необходимыми цивилизованными нациями.
Эти положения имеют обязательный характер не только в качестве нормы международного договорного права, но и как выражение общих (неписаных) принципов права, как безусловно обязательный закон — Jus cogens 1. Однако федеральное руководство последовательно выводило происходящее в Чечне из контекста международного гуманитарного права, пытаясь представить войну как операцию по "разоружению бандформирований", как борьбу с массовыми беспорядками и спорадическим насилием, т.е. как сугубо внутреннее дело России.
Хотя в ходе боевых действий в ноябре-декабре 1994 г. и, особенно, в январе 1995 г. чеченской стороной было пленено более 200 российских военнослужащих, федеральная сторона, во-первых, избегала самого понятия "военнопленные" (ибо это не соответствовало принятой позиции) и предпочитала термин "заложники", а во-вторых, отказывалась от ведения каких-либо переговоров с чеченской стороной об освобождении пленных и вывозе тел погибших.
Чеченская же сторона, последовательно рассматривая конфликт 1994–1996 гг. как международный, с самого его начала официально признавала захваченных российских военнослужащих пленными и заявила о принятии на себя соответствующих обязательств.
14 декабря 1994 г. Парламент ЧРИ принял регламентирующий положение военнопленных документ 2:
1. В соответствии с "Законом об обороне" Чеченской Республики Ичкерия и международными нормами права, регулирующими правила ведения войны, во время ведения боевых действий и военных операций в плен могут быть захвачены личный состав вооруженных сил противной стороны, личный состав ополчения и добровольческих отрядов, воевавших на стороне противника, наемники, лица из состава вооруженных сил противника, не принимавшие непосредственного участия в военных операциях, но находящиеся у них на службе и открыто носящие оружие и соблюдающие законы и обычаи ведения войны, врачи, юристы, различный обслуживающий персонал, лица, находящиеся на спецслужбах, в том числе и журналисты (некомбатанты).
2. Задержания, аресты, лишения свободы, права передвижения, совершенные не на основании закона, захват в заложники или другие действия, попирающие личные права и интересы мирных граждан, караются законом.
3. Миссионеры, парламентеры, другие лица противника, наделенные правом неприкосновенности, не могут быть пленены.
4. Военнопленные должны содержаться в специальных лагерях, соответствующих международным стандартам.
5. Военнопленные должны быть обеспечены условиями, приближенными к условиям, которыми пользуются вооруженные силы противника.
6. Запрещается насильно использовать военнопленных, за исключением офицеров, в военных действиях.
7. Военнопленные пользуются правом переписки с семьей, получения посылок с продуктами питания и одеждой.
8. Военнопленные могут обращаться к военным властям содержащей их стороны.
9. Военнопленные могут из своей среды избрать доверенных лиц, которые представляют их интересы перед военным руководством содержащей их стороны.
10. Военнопленные подчиняются законам и приказам, действующим в вооруженных силах содержащей их стороны, и подчиняются режиму лагеря.
11. Военнопленные могут быть привлечены к работам, не связанным с военными действиями.
12. За совершенные проступки военнопленных могут судить только военные трибуналы. Исключается наказание коллектива за индивидуальные проступки.
13. Военный трибунал и военное руководство при определении наказания военнопленным за совершенный побег и другие проступки руководствуются мерами, определенными международными нормами, а также местными законами.
13. 3 Военнопленные освобождаются и репатриируются после окончания военных действий.
14. Норма пункта 13 не распространяется на лиц, которые привлекаются к уголовной ответственности или осуждены.
15. Для концентрации всех сведений о военнопленных предусматривается создание центрального справочного бюро.
Хотя во всей своей полноте этот документ никогда не применялся 4 (а нарушался систематически), да и вряд ли был хоть раз внимательно прочитан (см. параграфы 13), он показывает стремление властей ЧРИ формально признавать нормы международного права, в данном вопросе — нормы международного гуманитарного права.
Условия содержания пленных чеченской стороной в начале войны были удовлетворительны. Война еще не ожесточила бойцов, а централизация групп пленных при штабах чеченских отрядов позволяла контролировать охрану и избегать эксцессов. Контраст в отношении федералов и чеченцев к российским пленным умело использовался чеченской стороной для пропагандистского воздействия на российскую общественность — через прессу и депутатов — при невозможности влиять на федеральную власть напрямую. Это только улучшало положение пленных: их регулярно демонстрировали журналистам, матерям, а некоторых освобождали в одностороннем порядке.
Во второй половине января 1995 г. начались обмены пленных российских военнослужащих на содержавшихся в фильтрационных пунктах чеченцев (всего к началу лета было обменяно около 150 человек). Так как наличие вооруженного конфликта не признавалось федеральной стороной, сам процесс обмена был нелегален, т.е. проходил вне рамок как российских законов, так и международного гуманитарного права, в контексте которого на тот момент все еще старалась действовать чеченская сторона. Пленные последовательно объявлялись федеральной стороной заложниками бандитов, и их обменивали или выкупали именно как заложников — тем самым искусственно создавался "рынок невольников". С появлением возможности обмена практически прекратились односторонние освобождения. Ухудшились условия содержания российских пленных 5. Кроме того, с переносом боевых действий из Грозного в сельскую местность и в горные районы терялся централизованный контроль за их содержанием, резко сократилось их общение с прессой и матерями.
В этот период начальником ГШ ВС ЧРИ А.МАСХАДОВЫМ в соответствии с изменившейся обстановкой был издан приказ, регламентировавший децентрализованное содержание пленных в отрядах.
В мае-июне 1995 г., в период наиболее жестоких боев, имели место объявления пленных заложниками и расстрелы 6.
30 июля 1995 г. по итогам переговоров под эгидой ОБСЕ были подписаны соглашения по блоку военных вопросов, предусматривавшие освобождение пленных и насильственно удерживаемых лиц, образование в рамках Специальной наблюдательной комиссии Рабочей группы по их поиску. Это давало реальную возможность перевести процесс освобождения в легальное русло. Еще одной предпосылкой к этому стало решение Конституционного суда, признавшего происходящее в Чечне вооруженным конфликтом немеждународного характера, к которому применимы положения Второго дополнительного протокола к Женевским конвенциям. Возможность эта использована не была — прежде всего из-за нежелания и неготовности федеральной стороны, которая не рассматривала переговоры как путь решения чеченской проблемы.
Достигнутое в ходе мирных переговоров в июне-июле 1995 г. соглашение об обмене "всех на всех" требовало предварительного сосредоточения пленных, общее число которых измерялось сотнями 7. В августе сопредседатель Рабочей группы с чеченской стороны И.МАДАЕВ, получив соответствующие полномочия от ГШ ВС ЧРИ, начал сосредоточение пленных в селе Чири-Юрт. Условия содержания в этом лагере были удовлетворительны, его часто посещали журналисты, а ко многим пленным приехали родители. Однако утрата централизованного контроля за содержанием пленных в отрядах привела к тому, что сконцентрировать удалось менее трех десятков пленных, среди которых не было ни одного офицера. Обменяны были единицы. Остальные (многие из них находились в плену с новогоднего штурма) содержались в горах, в отрядах, в селах. Если бы Рабочая группа немедленно начала обмены, эти люди могли бы остаться в живых 8.
Попытка проведения в декабре 1995 г. федеральной стороной "выборов", которые, по замыслу устроителей, должны были вывести руководство ЧРИ из политического процесса в республике, привела к возобновлению боевых действий и к массовому захвату гражданских заложников 9.
В январе 1996 г., чтобы исключить торговлю людьми и нелегальные обмены, ДУДАЕВ издал регламентирующие документы, в соответствии с которыми сосредоточить пленных надлежало полевому командиру УСМАНУ, назначенному начальником Департамента исполнения наказаний ЧРИ. Его усилиями несколько групп пленных и гражданских заложников в Западной Чечне были сконцентрированы в СИЗО ДГБ ЧРИ. Как гражданские лица, так и некоторые военные обвинялись в сотрудничестве с ФСБ 10, и на допросах от них требовали соответствующих признаний 11. Находившиеся под централизованным контролем заключенные были разделены на несколько групп, использовавшихся на строительстве укреплений в западных районах Чечни.
С усилением натиска федеральных войск 15 марта 1996 г. лагерь был эвакуирован из села Старый Ачхой в горы. Пленные гибли при бомбардировках и артиллерийских обстрелах федеральными войсками. Это вынуждало часто перемещать лагерь — всего он сменил 17 мест дислокации. К тому же условия содержания резко ухудшились после того, как сменился начальник лагеря. Этапы, плохое питание, отвратительные бытовые условия, принудительный труд, избиения и издевательства привели к физическому истощению пленных, к высокой смертности среди них. Возможно, этот "лагерь военнопленных" превзошел жестокостью российские "фильтрационные пункты": в СИЗО ДГБ умерли от голода или были казнены после неудачного побега несколько десятков заключенных. Всего там погибли до трети узников 12.
9 мая 1996 г. лагерь был подчинен начальнику Особого отдела ДГБ ЧРИ Мовлади РАИСОВУ. Условия содержания и питание улучшились. После прекращения боевых действий, артиллерийской и авиационной "охоты" за лагерем он был переведен на равнину (что положительно повлияло на условия содержания пленных) и частично рассредоточен 13. Началось освобождение пленных 14.
Хотя тактика федеральных сил в ходе "второй войны" в Грозном (6–21 августа 1996 г.) мало отличалась от "первой войны" (новогоднего 1994/95 гг. штурма) и сводилась к введению в город бронеколонн, которые расстреливались мобильными легковооруженными чеченскими отрядами 15, последние бои не сопровождались массовым пленением российских военнослужащих.
Чеченским бойцам перед началом штурма командование разъяснило требования гуманного отношения к захваченным в плен. Но бойцы сделали из этого вывод, что пленные скуют действия захватившей их группы, и в первые десять дней ожесточенных боев пленных, как правило, не брали 16. Все пленные, с которыми представители ПЦ "Мемориал" О.ОРЛОВ и А.ЧЕРКАСОВ встречались в Грозном 19–21 августа, были взяты после окончания подвижных боев и стабилизации позиций сторон, а не в ходе боя. Приведем несколько примеров.
Двое рядовых контрактной службы из 276-го мсп 15 августа (на десятый день боев!) пьяными пошли на базар за водкой и там стали приставать к женщинам. Возмущенные мирные жители разоружили их, избили и сдали дислоцировавшемуся неподалеку чеченскому отряду.
Двое рядовых срочной службы из 101-й оброн ВВ МВД на двенадцатый день после начала боев покинули блок-пост, отрезанный от подвоза боеприпасов, продовольствия и воды, и были задержаны чеченским отрядом.
Условия содержания пленных в отрядах, действовавших под командованием Ш.БАСАЕВА и Р.АЛИХАДЖИЕВА, были нормальными — пленные содержались при штабах, питались из общего с бойцами котла; с ними удалось поговорить, в том числе и наедине; им было разрешено написать записки родственникам домой 17.
Наиболее крупная группа из 16 пленных, захваченная в центре Грозного отрядом АДАМА БЕЙБУЛАТОВА (по прозвищу ПИРАТ), также содержалась в удовлетворительных условиях в период нахождения в отряде (в городе и в горах), но подверглась затем пыткам и жестокому обращению в Шали. По словам пленных, БЕЙБУЛАТОВ, вернувшись в село, пресек эксцессы и наказал виновных 18. Вся группа была освобождена после 16 суток плена.
Таким образом, последняя вспышка боевых действий в августе 1996 г. серьезно не повлияла ни на общее число пленных, ни на условия их содержания.
Прекращение боевых действий и подписание Хасавюртовских мирных соглашений, предусматривавших, в частности, обмен насильственно удерживаемыми лицами по принципу "всех на всех", не привело к освобождению "всех" военнослужащих. Освобождены были частично военнослужащие, захваченные в последних боях и находившиеся в отрядах, и все содержавшиеся в СИЗО ДГБ, после чего он был расформирован.
Между тем на 13 октября 1996 г. числились пленными, пропавшими без вести либо самовольно оставившими часть 1231 военнослужащий. Подавляющее большинство находящихся в плену на территории Чечни содержатся в отрядах, в структурах ДГБ, в селах, в семьях.
В период, когда шли боевые действия, функционировали блок-посты и фильтрапункты, пленные удерживались в отрядах для обмена на случай возможного задержания кого-то из бойцов. В настоящее время они содержатся для "целевого" обмена на пропавших без вести и задержанных в ходе войны.
В октябре 1996 г. на территории Центральной объединенной комендатуры один из чеченских бойцов сообщил О.ТРУСЕВИЧ, А.ЧЕРКАСОВУ и представителю Группы розыска подполковнику С.Ф.МАРЧЕНКО, что в селе Алхан-Юрт содержится пленный сержант в/ч 3737 ИВАНОВ Александр Иванович, который может быть освобожден в обмен на бойцов из его отряда, пропавших без вести в Шатойском районе 10 июня 1995 г. в ходе боя с разведбатом 7-й воздушно-десантной дивизии.
Те пленные, что содержатся и селах, как правило, предназначаются для возможного обмена на пропавших без вести жителей этих сел.
20 сентября 1996 г. при посредничестве Ризвана ЛОРСАНОВА из села Новые Атаги были освобождены двое военнослужащих 8-го отряда спецназа ВВ МВД — Сергей ВЕДЕРНИКОВ и Владимир ХАРЛОВ, взятые в плен 31 мая в ходе боя на блок-посту в районе н.п.Шуани. Освобождение было проведено по предварительной договоренности с командующим объединенной группировкой ТИХОМИРОВЫМ, который обещал предпринять усилия для нахождения пропавших 7 августа южнее Грозного жителей села Старые Атаги ДУКУЗОВА и МААЕВА. В случае их освобождения ЛОРСАНОВ обещал содействовать освобождению группы из нескольких российских военнослужащих. ТИХОМИРОВ позже заявил, что о местонахождении атагинцев ничего не знает и сделать ничего не сможет. В начале октября в Атагах содержались несколько пленных, которые, по утверждению сельских авторитетов, могли бы быть освобождены в обмен на ДУКУЗОВА и МААЕВА 19.
Во всех перечисленных случаях можно говорить о контроле — пусть в разной степени — за содержанием пленных со стороны командования вооруженными отрядами, сельских комендантов и местных структур ДГБ.
Об индивидуальном заложничестве, об отдельных случаях, когда российские военнопленные в Чечне удерживались для возможного обмена в семьях пропавших без вести чеченцев — как участвовавших, так и не участвовавших в боевых действиях, — было известно и раньше в ходе работы по проекту "Поиск" 20. Однако в последнее время, по нашему мнению, такая практика приобрела систематический характер.
Еще в 1995 г. при формировании списков без вести пропавших с чеченской стороны для поиска и обмена были случаи, когда родственники уголовных преступников подавали сведения о них как о пропавших без вести. После сверки федеральной стороной этих списков с картотекой ГИЦ МВД РФ такие лица из списков были исключены 21. Теперь, видимо, родственники уголовных преступников пытаются действовать "в индивидуальном порядке". Удалось установить несколько случаев, когда пленных с целью возможного обмена перекупали и удерживали родственники осужденных или арестованных за уголовные преступления, совершенные вне территории Чечни и вне связи с конфликтом в Чечне. Дело дошло до того, что информацию об осужденном в Северной Осетии ингуше его родственники отвезли в Чечню в надежде на содействие.
Существовала на первых этапах войны и активно навязывалась федеральной стороной практика выдачи пленных за денежный выкуп. Однако в последнее время появились и иные "меновые эквиваленты".
Некий ШАМИЛЬ из села Асланбек-Шарипово Шатойского района заявил, что готов обменять двух пленных военнослужащих 245-го мсп на угнанный у него военными грузовой автомобиль "Урал". Автомобиль, действительно, был обнаружен в расположении сибирского спецназа. Несколько дней различные структуры, ведающие поиском и освобождением пленных, занимались добыванием этого "Урала". Далее последовали переговоры с ШАМИЛЕМ, в ходе которых он то требовал другую машину, так как его была сильно изношена, то предлагал других двоих пленных, то говорил, что за одну машину он отдаст только одного человека. Выяснилось также, что ему удалось выкупить у полевого командира или иным образом добыть целую группу пленных.
Таким образом, с окончанием боевых действий началось резкое "перетекание" пленных российских военнослужащих из военных структур и ДГБ к частным лицам. Наряду с их удержанием в семьях для "целевого обмена" на задержанных и пропавших без вести в ходе конфликта чеченцев участились случаи перекупки пленных для обмена на уголовных преступников, выдачи за деньги и иные ценности.
В целом складывается впечатление, что власти Ичкерии теряют контроль за содержанием пленных, который в ходе войны обеспечивался путем централизации содержания. Новая концентрация пленных могла бы вернуть ситуацию под контроль чеченских властей. Вопрос в том, насколько такое сосредоточение будет согласоваться с чеченскими нормативными актами и положениями международного гуманитарного права и какие оно повлечет последствия.
Организацию содержания пленных чеченской стороной на разных этапах вооруженного конфликта мы кратко описали для того, чтобы показать: наряду с децентрализованным содержанием в селах и отрядах в разное время существовали значительные группы пленных, содержавшихся централизованно. Отдельными, подчас конкурирующими структурами ЧРИ периодически предпринимались попытки их сосредоточения. На условиях содержания это сказывалось по-разному — все в конечном счете определялось субъективными обстоятельствами (личностью командира, моральным состоянием охраны, ходом боевых действий и т.п.) и степенью внешнего контроля за содержанием пленных — со стороны чеченского руководства, Международного Комитета Красного Креста, родственников, журналистов. И чем "прозрачнее" были места содержания пленных для внешних наблюдателей, тем в большей степени условия содержания задержанных соответствовали нормам международного гуманитарного права.
Становится очевидным, что некоторые пункты Положения "Об обращении с военнопленными" должны быть выполнены немедленно (так как объективные препятствия к их реализации на сегодня отсутствуют). В первую очередь это касается взаимодополняющих п.4 ("Военнопленные должны содержаться в специальных лагерях, соответствующих международным стандартам") и п.15 ("Для концентрации всех сведений о военнопленных предусматривается создание центрального справочного бюро"). В противном случае концентрация снова может обернуться либо бесконтрольной жестокостью, либо видимостью контроля. Последнее вызывает особенно серьезные опасения.
Известен случай, когда родственники пленного военнослужащего ВВ А.С.КОЧУРОВА, на конец сентября—начало октября 1996 г. числившегося за уполномоченным представителем ГШ ВС ЧРИ Идрисом МАЦАЛГОВЫМ и структурами ДГБ ЧРИ 22, получили письмо с предложением обмена от родственников К.Ю.ДЖАБРАИЛОВА, арестованного 1 ноября 1993 г. в Ростовской области и осужденного за бандитизм, приготовление и соучастие в убийстве при отягчающих обстоятельствах (статьи 77, 15, 17–102 УК РФ), а ныне отбывающего 11-летний срок в Вологодской тюрьме # 1.
В ноябре 1996 г. чеченской стороне были переданы сведения о случаях, когда частные лица предлагали освободить российских солдат в обмен на освобождение находящихся в заключении уголовных преступников, в частности освободить КОЧУРОВА, если из тюрьмы будет выпущен ДЖАБРАИЛОВ. Власти ЧРИ приняли меры, в результате которых в Аргуне были обнаружены и изъяты у частных лиц семь российских пленных, среди них — КОЧУРОВ и НОВОСАДОВ. Антона НОВОСАДОВА освободили и отдали матери, а остальных передали в ДГБ. По заявлению И.МАЦАЛГОВА, их, возможно, тоже освободят в одностороннем порядке 23.
В сентябре-октябре 1996 г. учет пленных велся местными структурами ДГБ и сельскими комендантами под контролем уполномоченных представителей Главного штаба ВС ЧРИ. Уполномоченные представители выявляли пленных, живущих в селах. Сосредоточение пленных не произодилось, но все их перемещения визировались представителем Главного штаба 24. За три осенних месяца чеченской стороной были освобождены около 80 российских пленных. Однако к началу декабря 1996 г. всякая работа по подготовке обмена пленных прекратилась 25. Возобновить ее, по утверждению чеченской стороны, возможно после того, как приступит к работе совместная комиссия с широкими полномочиями.