Чтобы оценить перспективы процесса освобождения и обмена пленных российских военнослужащих, необходимо кратко остановиться на обстоятельствах, предшествовавших освобождению и обмену.
После неудачного штурма Грозного 26 ноября 1994 г. первые пленные российские военнослужащие были освобождены без обмена — российской стороне было некого предложить в обмен. "Ценой", однако, стало косвенное признание российскими властями наличия внутреннего вооруженного конфликта, в котором сторонами являлись Россия и ЧРИ (эта цена оказалась эфемерной — через несколько дней российские власти стали говорить о "разоружении бандформирований"). Кроме того, чеченской стороной был получен большой пропагандистский (в смысле антивоенной пропаганды, т.е. в хорошем значении этого слова) капитал. Вплоть до 26 января 1995 г., пока еще была надежда на перемирие и начало диалога, чеченцы освобождали пленных в качестве жеста доброй воли и передавали матерям.
Во второй половине января 1995 г. освобождения пленных сменились обменами, при которых солдаты опять-таки передавались матерям, чтобы исключить их возвращение в воюющие части. Всего до июня было обменяно около 150 военнослужащих. Относительный прогресс на этом пути был обусловлен несколькими факторами.
Во-первых, последовательные действия российского командования, направленные на освобождение военнослужащих 22-й обр спн ГРУ, позволили объединить и в какой-то мере согласовать усилия многих структур — МВД, ФСБ, ГУИН и т.д.
Во-вторых, в организованных к тому времени фильтрапунктах содержались десятки чеченцев, задержанных на блок-постах, при зачистках и т.п., — "обменный фонд" федеральной стороны.
В-третьих (что, возможно, является важнейшим обстоятельством), чеченская сторона постоянно и последовательно стремилась освободить своих — и плененных в бою, и задержанных гражданских лиц.
Наконец, содержание российских военнослужащих в чеченском плену было относительно централизованно и находилось под контролем ГШ ВС ЧРИ, что позволяло вести переговоры и осуществлять обмены.
При этом в практической работе по освобождению не выдвигалось условие "всех на всех", речь шла об освобождении конкретных групп пленных, иногда сторонами указывались персоналии, освобождение которых было бы наиболее желательно. Например, в обмен на майора спецназа Вячеслава ДМИТРИЧЕНКО (см. с.23) чеченская сторона хотела получить одного из командиров своего спецназа — Ваху БАНЖАЕВА 1.
Отметим, что обмены этого периода были фактически нелегальными. Для федеральной стороны негласные обмены были предпочтительнее официальных контактов с чеченской стороной, контакты с отдельными полевыми командирами — удобнее, чем с представителями ГШ ВС ЧРИ, а выкуп — более приемлем, чем обмен. Все это определялось федеральной концепцией, по которой в Чечне происходило "разоружение бандформирований", — и этим власть сама формировала "рынок невольников".
Хотя Соглашения по блоку военных вопросов, подписанные 30 июля 1995 г. в Грозном после переговоров под эгидой ОБСЕ, предусматривали, в частности, освобождение насильственно удерживаемых лиц по принципу обмена "всех на всех", очень скоро стало ясно, что это положение не только практически неосуществимо, но и — более того — препятствует процессу освобождения пленных.
Еще до подписания соглашений, в ходе переговоров в июне-июле 1995 г. в качестве "жеста доброй воли" были освобождены, кажется, последние пленные, находившиеся в распоряжении ГШ ВС ЧРИ. В августе штаб предпринял новую попытку сосредоточить оставшихся пленных в селе Чири-Юрт (см. с.31). Большинство из тех немногих, кого удалось собрать к концу сентября, пробыли в плену до 17 марта 1996 г., когда были освобождены под угрозой "зачистки" села.
Когда встал вопрос об обмене "всех на всех", выяснилось, что списки пропавших без вести, представленные чеченской стороной, страдают теми же недостатками, что и федеральные.
Списки пропавших без вести гражданских лиц 2, переданные на переговорах чеченской стороной 3, представляли собой распечатки из базы данных, созданной в системе "Индекс" в рамках проекта "Поиск" ПЦ "Мемориал". На тот момент она содержала:
— сведения из Отдела розыска МВД ЧР 4 о 700 пропавших без вести людях, на которых были заведены розыскные дела 5, — фамилии, имена, отчества, годы рождения;
— сведения, представленные родственниками в Рабочую группу по организации и контролю за освобождением насильственно удерживаемых лиц в составе СНК 6, — в разрозненных записках не всегда были указаны или расшифрованы инициалы, часто отсутствовал год рождения, многие записи дублировали друг друга с небольшими разночтениями.
Списки составлялись как поисковые, в них не были внесены дополнительные сведения о человеке, об обстоятельствах его исчезновения или задержания, не проводилась сверка на предмет устранения дублирующих записей. База данных была передана чеченской стороне в расчете на последующую работу 7, а не для предъявления требования выдать всех указанных в ней 1308 человек.
До декабря 1995 г. были найдены 469 человек, значащихся в списке, из них 8:
опознаны после эксгумации братских могил — 382 тела,
обнаружены живыми — 87, в том числе:
в заключении, в СИЗО и на фильтрапунктах — 23,
освобождены с фильтрапунктов — 31.
Одновременно поступали новые заявления о пропавших людях, так что список пропавших без вести все время состоял из 1200–1500 человек.
К августу 1996 г. минимальные дополнительные сведения имелись о 263 людях, внесенных в список, но только в 55 случаях они касались обстоятельств исчезновения или задержания и могли быть использованы для поиска. Остальные записи по-прежнему содержали только фамилию, имя, отчество, год рождения. Сверка списка, имеющая целью установить, не нашлись ли эти люди, уточнить имеющиеся и получить дополнительные сведения, чеченской стороной не проводилась.
Как соотношение уже найденных живыми и мертвыми — 1:4, так и имеющиеся оценки людских потерь в ходе боев в Грозном 9, из которых следует, что из общего числа погибших (25–29 тысяч) пропавшими без вести числятся до 900 человек, дают основания полагать, что в оставшемся списке погибшие составляют большинство 10. И именно этот список без вести пропавших чеченская сторона представляла на переговорах как список насильственно удерживаемых.
К розыску чеченцев, которые предположительно могли содержаться в российском плену, федеральная сторона прилагала еще меньше усилий, чем к розыску своих. Однако стиль ее был тот же: сверка с доступными массивами информации — большими списками и картотеками.
Так, на переговоры в Грозном были представлены сведения ГУИН о задержанных за период с 11 декабря 1994 г. по 22 июля 1995 г. и содержавшихся на фильтрапунктах 11. Анализ этих списков (в основном распечаток из рабочих баз данных фильтрапунктов) показал, что велись они крайне небрежно (десятки дублирующих друг друга записей, ошибки в фамилиях, отсутствие годов рождения, отчеств, адресов) и малопригодны для поиска конкретных людей. Сведения о 798 освобожденных не всегда соответствуют действительности (см., например, сообщение о В.БАНЖАЕВЕ на с.38); включены не все находившиеся на фильтрапунктах (распечатки, полученные непосредственно на Моздокском фильтрапункте 12 родственниками пропавших без вести, содержат сведения о 103 содержавшихся там задержанных, не внесенных в приложение к "Справке" ЗЛЫДЕНКО); наконец, списки касались только Моздокского и Грозненского фильтрапунктов, а далеко не все задержанные доставлялись именно туда — с весны 1995 г. значительная их часть оставалась в неофициальных местах содержания ("Куликово поле" в районе станицы Ассиновская и т.п.) 13.
Работа с переданными чеченской стороной списками могла принести существенные результаты несмотря на их невысокое качество. Так как помимо группы Х.ХАМИДОВА родственники пропавших обращались в Отдел розыска МВД ЧР, Прокуратуру ЧР, Военную прокуратуру и Кавказскую межрегиональную прокуратуру, эти (и только эти!) инстанции вели какую-то работу и имели какую-то информацию о пропавших без вести. Постоянное взаимодействие с ними могло бы привести к выяснению судьбы части людей из списков — именно так, путем серии запросов из Комиссии Государственной думы, удалось выяснить обстоятельства гибели нескольких человек. Несравненно легче и быстрее эту работу могла бы вести Группа розыска, находившаяся в Грозном.
Однако пометы на передававшихся чеченской стороной списках указывают: кроме сверки с документацией фильтрапунктов (т.е. прямо поставленной задачи), списки сверялись только с картотекой ГИЦ МВД РФ. Но даже по картотеке ГИЦа в списке без вести пропавших были выявлены несколько десятков ранее судимых — как отбывших меру наказания и освобожденных до начала конфликта, так и продолжающих находиться в местах лишения свободы. Первый результат совершенно бесполезен и указывает разве на то, что эти люди действительно существовали, второй — важный, но вспомогательный.
Выборка (вероятно, также предоставленная ГИЦ) по находящимся в настоящее время в заключении чеченцам (на 5 июля 1996 г. свыше 1900 человек), задержанным вне связи с конфликтом в Чечне, переданная российской стороной чеченской, вызвала вполне предсказуемую реакцию: "Нам пытаются подсунуть уголовников". От этого направления работы вряд ли можно ждать чего-то, кроме новых требований обмена пленных на уголовников, выставляемых родственниками заключенных, купившими себе "живой товар".
Следует отметить, что при поиске задержанных для последующего обмена, как и в случае российских пленных, основным рабочим инструментом были списки, а не система личных дел. Федеральная сторона отвечала большими списками, не содержащими необходимых сведений, на представленный ей большой список, не содержащий достаточных сведений. Поиск шел "под фонарем" — там, где сконцентрированы малополезные сведения, а не там, где рассеяна искомая информация.
Как видим, обе стороны не знали "всех" своих и не могли найти "всех" чужих, и буквальное понимание условия обмена "всех на всех" могло заблокировать этот обмен навсегда.
Отметим, однако, что подписанный еще в сентябре 1995 г. сопредседателями СНК А.МАСХАДОВЫМ и А.РОМАНОВЫМ документ "Механизм дальнейшей реализации Соглашения по мирному урегулированию ситуации в Чеченской Республике (по блоку военных вопросов)" содержал способ обойти это препятствие:
"<...> 2. ПО ПУНКТУ "Б" СОГЛАШЕНИЯ:
Стороны взаимно обмениваются списками насильственно удерживаемых лиц и списками лиц, без вести пропавших, а также сведениями о местах захоронения российских военнослужащих и жителей Чеченской Республики Ичкерия*, согласовывают и утверждают указанные списки с правом выезда на места для их уточнения.
В целях взаимного освобождения насильственно удерживаемых лиц по принципу "всех на всех" стороны принимают в качестве отправных данных для последующего обмена 89 российских военнослужащих (по сведениям российской стороны), удерживаемых в качестве пленных чеченской стороной, и 1438 граждан чеченской национальности, удерживаемых в фильтрационных пунктах и других местах российской стороной (по сведениям чеченской стороны) 14.
Обмен всеми выявленными насильственно удерживаемыми лицами осуществляется на первом этапе исходя из принципа "всех на всех" с учетом конкретно установленных лиц на данный момент (чеченской стороной установлено 14 чел., российской стороной — 145 чел). В дальнейшем передача осуществляется по мере выявления указанных лиц.
Для проведения работы по выявлению незаконно удерживаемых лиц создается подкомиссия организации и контроля за освобождением насильственно удерживаемых лиц.
(* Российская сторона заявляет, что Чеченская Республика Ичкерия не признана законодательством Российской Федерации)
Принципиальное решение было найдено в разложении процесса обмена "всех на всех" в последовательность шагов — "тех, кого нашли, на тех, кого нашли", в серию последовательных легальных освобождений 15.
Еще одним — субъективным, но не менее существенным — препятствием к возобновлению обмена пленными стала неспособность сторон перевести процесс в легальное русло.
Рамки закона и достигнутых договоренностей ощущались обеими сторонами не как средство, а скорее как препятствие в процессе освобождения насильственно удерживаемых лиц. Условие "всех на всех" было невозможно выполнить (по крайней мере, немедленно), но, ссылаясь на него, оказалось неожиданно легко пресекать попытки частичных освобождений и обменов. И если ранее отдельные освобождения складывались в процесс, то теперь одно противопоставлялось другому.
Процесс освобождения пленных тормозили и некоторые структуры и инициативы, которые, по идее, должны были бы ускорить освобождение насильственно удерживаемых, но на деле использовались скорее как средство пропаганды и политической борьбы.
Приведем несколько примеров, относящихся к периоду после декабрьских выборов в ЧР, когда возобновились боевые действия и стороны, как и в начале войны, имели определенный фонд для обмена удерживаемыми лицами.
В декабре 1995 г.—первых числах января 1996 г. в ходе конфиденциальных переговоров представителей администрации Ставропольского края с чеченскими командирами, удерживавшими захваченных в Ачхой-Мартане ставропольских строителей, удалось договориться об условиях их освобождения. Однако параллельное обращение в структуры "главы Чеченской Республики" Д.ЗАВГАЕВА привело к тому, что последние распространили через СМИ информацию об изыскании ими крупной суммы для выкупа. Сообщение преследовало явно пропагандистские цели, но именно этот эпизод вынудил ДУДАЕВА заявить, что он не торгует людьми, и приступить к концентрации пленных и заложников в СИЗО ДГБ 16. Многие из строителей за время заключения погибли.
Через некоторое время, после серии контактов с депутатом Государственной думы РФ К.БОРОВЫМ ДУДАЕВ передал ему нескольких освобожденных солдат и заявил, что в дальнейшем все обмены и освобождения пленных будут вестись только через Комиссию Государственной думы. Однако Комиссия лишь "содействовала" освобождению пленных 17 — остальное было политической рекламой.
Параллельно в декабре 1995 г. — феврале 1996 г. в Шатойском районе велись переговоры об освобождении 28 пленных военнослужащих 245-го мсп, захваченных 14 декабря на блок-посту. Переговоры шли в рамках проводившейся завгаевской администрацией кампании "подписания мирных соглашений" с селениями и районами Чечни. Были достигнуты договоренности: из Шатойского района выводятся федеральные войска, задержанные жители района обмениваются на содержащихся в районе российских пленных, местные авторитеты добиваются ухода с территории района чеченских вооруженных отрядов. Планировавшийся обмен, как и сами "подписания мирных соглашений", широко использовались в пропагандистских целях, но 15 февраля обмен сорвался точно так же, как ранее сорвалось освобождение ставропольскимх строителей. Участвовавший в переговорах с российской стороны подполковник В.БЕНЧАРСКИЙ заявил:
... Оказалось, что тот представитель боевиков, который вел переговоры и который согласился на обмен, почему-то вчера исчез. Говорят о том, что якобы его увезли представители дудаевской стороны туда, к себе, с предъявлением ему каких-то там претензий. Обвинения ему были предъявлены еще за прошлый обмен, который мы производили. А без него там, к сожалению, никто решения принять не смог 18.
Командир был обвинен в том, что вел переговоры об освобождении пленных, минуя единственный легитимный канал — Комиссию Государственной думы и депутата БОРОВОГО. Солдат 245-го мсп переправили в СИЗО ДГБ. Через месяц, 15 марта, десять из них погибли под бомбежкой при эвакуации лагеря из Старого Ачхоя.
30 мая 1996 г. (уже после подписания Московских договоренностей) в ходе "проверки паспортного режима" в Шали федеральными силами были задержаны 14 чеченцев — завгаевские милиционеры и гражданские лица. В ответ 31 мая чеченский отряд после многочасового боя штурмом взял федеральный блок-пост в районе села Шуани и захватил 27 военнослужащих ВВ. Вскоре после этого российским и чеченским командирам при посредничестве Р.ЛОРСАНОВА удалось договориться об их обмене, требовалась лишь санкция командующего группировкой МО в Чечне генерала В.ШАМАНОВА. Однако тот по телефону ответил, что в Москве решили менять "всех на всех", а посему он этот частичный обмен запрещает, и бросил трубку 19.
Обмен все же состоялся 9–10 июня в рамках подписанных к тому времени Назрановских соглашений, тоже, кстати, предусматривавших освобождение по принципу "всех на всех". Среди тех, чье освобождение ШАМАНОВ задержал на десять дней, было пять раненых 20.
Во всех этих эпизодах проявилось характерное отношение, во-первых, к закону — как к инструменту запрета, а не достижения цели, а во-вторых, к самой проблеме пленных — как к средству пропаганды. Для многих из тех, от кого зависело освобождение пленных, закон и свобода человека не были основной ценностью и целью, но служили вспомогательным средством политической борьбы.
Отметим, что эти отдельные эпизоды происходили на фоне непрекращающихся нелегальных обменов и выкупов, на фоне и при явном преобладании сложившегося и поддерживаемого стараниями российской стороны криминального "невольничьего рынка".
Анализ процесса обмена и освобождения пленных в ходе чеченской войны показывает, что многие из способствовавших ему на ранних этапах обстоятельств в настоящее время отсутствуют:
— во-первых, напрасны надежды федеральной стороны на то, что чеченцы начнут освобождение пленных в одностороннем порядке, как в начале войны. Сегодня, когда пропавшими без вести с чеченской стороны числятся больше тысячи человек, население Чечни этого не поймет. Нет мотивов для массового одностороннего освобождения пленных и в пропагандистских целях ("акт доброй воли"): чеченская сторона военным путем добилась поставленных задач;
— во-вторых, у обеих сторон в настоящее время нет больших централизованно контролируемых групп насильственно удерживаемых лиц для быстрого обмена;
— в-третьих, такие группы вряд ли будут быстро созданы — затруднена, как сказано выше, централизация российских пленных чеченской стороной, а федеральная сторона практически не ведет поиск пропавших без вести чеченцев;
— в-четвертых, склонность обеих сторон к пропаганде и неумение использовать закон и договоренности как средства достижения общей цели, а не в качестве инструмента сдерживания противника могут сорвать даже объективно осуществимый акт обмена.
Таким образом, хотя Хасавюртовские соглашения и предусматривают освобождение насильственно удерживаемых лиц, именно сейчас предпосылки к выполнению этого пункта договоренностей практически отсутствуют.