Как видим, есть немало преград на пути к выполнению мирных соглашений в части взаимного освобождения насильственно удерживаемых лиц. Но даже если стороны сделают невозможное: чеченская выявит всех находящихся на контролируемой ею территории российских военнослужащих, а федеральная — находящихся в заключении чеченцев, проблема освобождения насильственно удерживаемых лиц решена не будет.
Хотя выше мы говорили о необходимости рассмотрения процесса освобождения как последовательности отдельных шагов, которым не должны препятствовать законы и договоренности, это условие "не мешать" относилось скорее к должностным лицам, ссылавшимся на них. Способствовать процессу, создавать предпосылки для этих отдельных шагов должны еще и сами правовые акты. Сегодня таких правовых предпосылок нет.
Война заканчивается по-настоящему лишь когда похоронены все погибшие и вернулись домой все живые. Объявляют же о ее окончании обычно гораздо раньше. На чеченской земле мир объявить нельзя, потому что войны не было — имело место "разоружение бандформирований". Боевые действия прекратились, но все их участники с чеченской стороны с точки зрения "конституционного порядка" остаются "бандитами, совершившими убийства при отягчающих обстоятельствах", и подлежат уголовному преследованию.
Летом 1995 г. угроза задержания бойцов чеченских отрядов федеральной стороной определила ценность российских пленных для возможного обмена и сорвала их концентрацию для массового освобождения. Сегодня не прекращены уголовные дела против участников боевых действий с чеченской стороны — даже против передаваемых на обмен. Следовательно, не исключена возможность их повторного ареста.
Амнистия участникам конфликта имеет и другое значение. Россия не объявляла войну Чеченской Республике Ичкерия, значит, войны не было. А "разоружение бандформирований" — это не война с противником как с целым, но боевые действия против каждого ополченца в отдельности. Амнистия, то есть прекращение этих "частных войн", в данном случае означала бы объявление о прекращении большой необъявленной войны.
Возможно, еще более необходима амнистия российским пленным — для них существует риск после освобождения из чеченского плена попасть в российскую тюрьму.
Реакция власти на возникшую проблему пленных после их освобождения, в общем, является логическим продолжением их реакции на факт пленения. В ситуации необъявленной войны, когда пленные вроде бы не существуют, освобожденные солдаты оказались в полном правовом вакууме.
Война в Чечне начиналась как секретная операция ФСК, поэтому логична первая реакция тогдашнего министра обороны П.ГРАЧЕВА — отрицание и причастности МО к происходящему, и фактов пленения военнослужащих МО. ФСК рассчиталась с ними или с их родственниками по условиям контракта. Никаких сведений о преследовании "ноябрьских" пленных в законном порядке мы не имеем.
Однако после новогоднего штурма Грозного проблема пленных стала явной. Стало очевидно и отношение командования к пленным в ситуации, когда "добровольно сдавшиеся", "ослушавшиеся приказа" и "оставившие свои позиции" портили все рапорты о военных победах. На первых порах даже не имело особого значения — сам человек сдался, дезертировал и попал к чеченцам или был насильственно захвачен в ходе боевых действий. Определение того, при каких обстоятельствах сдача в плен называется военными юристами добровольной, нам не известно.
Реакция властей на попавших в плен (по крайней мере тех, кто заявлял о своем существовании) соответствовала советской традиции: пленных у нас нет — есть предатели.
Старший лейтенант Максим Владимирович ЯЩЕНКО, участвовавший в новогоднем штурме Грозного 1, был ранен и пленен вместе со взводом 5 января 1995 г. в районе железнодорожного вокзала. Неделю он провел в плену в подвале президентского дворца, а 13 января был освобожден вместе с группой пленных, переданных солдатским матерям и правозащитникам 2. После освобождения Максим дал несколько интервью о пребывании в плену. Через три месяца, 14 апреля ЯЩЕНКО был арестован военной прокуратурой танкового корпуса в Богучарах и этапирован в Москву. Ему было предъявлено обвинение по ст.ст.238а, 246б, 260а, 250г УК РФ (умышленное неисполнение приказа, неподчинение начальнику в боевой обстановке в военное время). 27 апреля Максима отправили этапом во Владикавказ. Дело готовилось для передачи в суд, однако, по-видимому, возымели действие многочисленные выступления в его защиту, и 13 июня ЯЩЕНКО был освобожден по амнистии, объявленной к пятидесятилетию Победы.
Возможно, дело ЯЩЕНКО прекратили и потому, что "боевой обстановки в военное время" не было — как не было войны.
Оказавшись перед дилеммой — карать попадающих в плен и бегущих из частей по законам военного времени или в контексте обычного, а не чрезвычайного законодательства, власть выбрала столь же логичный, сколь и абсурдный вариант: применять к пленным статьи УК, касающиеся различных факторов, сопровождающих пленение (отсутствие в части, утрата оружия), не упоминая при этом о факте нахождения в плену.
Инициатива применения подобного подхода принадлежит, скорее всего, не органам военной юстиции — к ним дела попадают именно в таких формулировках. Командование при исчезновении солдата склонно рапортовать о "самовольном оставлении части" 3. Как правило, причину исчезновения можно действительно сформулировать и так: большая часть известных нам случаев пленения в период с лета 1995 г. формально начиналась с того, что солдат "немного отошел" от расположения части — "поесть слив" (см. ниже историю П.КОЛЫБЕЛКИНА), постирать (как плененный в то же время пограничник Сергей ДУБИНЕЦ), собрать дров, добыть еды и т.п. Достоверно об этих солдатах известен только сам факт оставления части. Подобные формулировки устраивают командиров частей еще и по той причине, что мера их ответственности за "оставление части" солдатом меньше, чем за его пленение. И естественным актом самозащиты является оформление пропавшего солдата как "самовольно оставившего часть". Дальше уж дело движется своим ходом: когда пленного освобождают, прочие "составы преступления" (утрата оружия и т.п.) рассматриваются следствием именно в контексте "самовольного оставления части".
Рядовой 503-го мсп КОЛЫБЕЛКИН Павел Валентинович в июле 1995 г. в районе села Махкеты отошел метров на тридцать от расположения части "в сад слив поесть" и нарвался на засаду из четырех боевиков. У него отобрали автомат, завязали глаза, посадили на лошадь и увезли в горы.
В горах Павла посадили в блиндаж и держали там больше месяца. 8 августа 1995 г. его передали из отряда в село Чири-Юрт для обмена 4. Выглядел он нормально, на обращение не жаловался — "кормили тем, что едят сами".
О местонахождении Павла чеченцы сообщили родственникам, и к нему приехал из Калуги отец, Павел Валентинович, который с августа в ожидании обмена жил вместе со всеми пленными.
17 марта 1996 г. при "зачистке" Чири-Юрта федеральными силами КОЛЫБЕЛКИН вместе с остальными пленными был передан Сопредседателем Рабочей группы СНК И.МАДАЕВЫМ сотруднику Группы розыска подполковнику В.БЕНЧАРСКОМУ "по протоколу" и до конца марта жил с отцом в Ханкале. Затем они отправились во Владикавказ, к месту дислокации части.
В полку им не очень обрадовались. Командир дивизиона сразу сказал, никто тебя в плен не брал, ты сам ушел. С отцом разговаривать не стали, а Пашу посадили в машину и повезли в прокуратуру гарнизона. В прокуратуре никого не оказалось, тогда рядового Колыбелкина привезли обратно и посадили в комендатуре. Допрашивали. Потом перевели на гауптвахту. Там, на "губе", он сидел почти месяц 5.
Документы на возбуждение уголовного дела собирали долго. Не сразу, но была предъявлена ст.218 ("хищение оружия"), хотя в разговоре с Павлом командир дивизиона сказал, что по поводу оружия претензий нет: его автомат изъяли при "зачистке" в одном из сел.
Уголовное дело по факту хищения оружия возбуждается в течение 10 суток со дня пропажи. Автомат (вместе с Пашей) пропал 10 июля. Дело возбудили через шесть месяцев, 22 декабря, причем возбуждала его не прокуратура Владикавказского гарнизона, а военная прокуратура в Грозном. Надо сказать, что когда Пашу уже посадили на "губу", следователь Мондиков еще не получил из Грозного его документы.
Пашин отец уехал домой в Калугу 5 апреля, когда сын сидел на гауптвахте. Не мог больше оставаться, у него уже совсем не было денег — восемь месяцев просидел в плену вместе с сыном. Через месяц пришло письмо: с гауптвахты меня выпустили, оставляют дослуживать не до полутора, а до двух лет, а в остальном все нормально. Отец только вздохнул с облегчением, как 25 мая получил новое известие: следствие возобновили, через неделю — суд 6.
О предстоящем суде над сыном Валентина Митрофановича никто не известил. Тогда отец обратился за помощью в Комиссию Государственной думы. 10 июня 1996 г. из Владикавказа пришел ответ на срочный запрос комиссии:
Уголовное дело в отношении военнослужащего военчасти 29483 КОЛЫБЕЛКИНА Павла Валентиновича 4 июня 1996 г. прекращено по ст. 5, п.2 УПК РСФСР — военпрокурор ЛЕОНОВ 7.
Рядовой 324-го мсп ОКРУЖНОВ Владимир Владимирович, родом из Приморского края, был взят в плен при налете на блок-пост и находился в плену более двух месяцев. 14 марта 1996 г. Владимир был освобожден, передан матери и увезен ею из Чечни. А 4 апреля 1996 г. его арестовали в Хабаровске в поезде сотрудники ФСБ. При этом матери В.ОКРУЖНОВА не сообщили, каковы были основания для задержания, — сказали только, что он "дезертир". Возможно, какую-то негативную роль сыграла в этой истории фраза из газеты "Московские новости" о том, что В.ОКРУЖНОВ хоть и был взят в бою, особого сопротивления не оказал... 8 В.ОКРУЖНОВА передали военной комендатуре Хабаровска и поместили в СИЗО, где он провел без малого полтора месяца. 3 мая его направили этапом во Владикавказ, где он и находился на середину октября 1996 г. 9
В описанных случаях (как и во многих других) несмотря на разницу конкретных обстоятельств обращает на себя внимание общее:
— наследие "оборонного сознания" — подозрения в добровольной сдаче в плен и сотрудничестве с врагом;
— несоответствие обвинений реальной ситуации, т.е. квалификация действий военнослужащих в терминах законодательства мирного времени — "самовольное оставление части", "утрата оружия";
— применение к "самовольно оставившим часть" карательных мер, так как основная задача военной юстиции в современной российской армии состоит не в определении меры вины, а в поддержании дисциплины;
— как следствие — ввиду правовой неопределенности и невозможности точно сформулировать состав обвинения постепенное свертывание возбужденных уголовных дел путем замены более тяжких пунктов обвинения на менее тяжкие, а порой и полное прекращение дел.
При этом надо отметить, что даже в случае прекращения дела сами условия содержания в СИЗО, на этапе и гауптвахте, процесс дознания и предварительного следствия достаточно тяжелы, чтобы "воспитательная задача", довлеющая над правосознанием командиров, следователей и прокуроров — "примерно наказать, чтобы другим неповадно было идти в плен", — была выполнена.
Положение усугубляется и тем, что правоохранительные органы систематически нарушали правила, не информируя своевременно родственников о возбуждении уголовного дела, а расследование велось не по месту жительства обвиняемых, а в местах дислокации частей на Северном Кавказе, где затруднена или просто невозможна адвокатская помощь. Централизация следствия и судопроизводства по делам бывших пленных в местах дислокации частей помогает скрыть эти нарушения от общественности, одновременно усиливая "воспитательное воздействие" на военнослужащих. Для самих подследственных, нуждающихся после освобождения в психологической реабилитации, возвращение в Чечню представляло собой дополнительную психологическую травму.
На 7 октября 1996 г. самовольно оставившими часть числились более 700 военнослужащих из состава Объединенной группировки 10. Против них было возбуждено свыше 200 уголовных дел 11. Сколько из них тянется до сих пор, сколько освобожденных из плена арестованы и содержатся на гауптвахтах и в СИЗО — эта статистика растворена в общем потоке сведений о преступлениях военнослужащих СКВО.
Очевидно, что такие меры воздействия отнюдь не укрепляли боевой дух солдат воевавших в Чечне частей федеральных войск. Тем более не способствуют они возвращению солдат, остающихся у чеченцев. Была создана ситуация, когда, брошенные Родиной на произвол судьбы, пленные оставались у противника добровольно, принимали мусульманство, а некоторые даже начинали воевать на чеченской стороне.
Основными субъектами противоправных деяний, совершенных во время вооруженного конфликта, являются его участники. По характеру, объему и обстоятельствам совершения преступлений они подпадают под юрисдикцию не только внутреннего законодательства, но и международного гуманитарного права, которое предусматривает процедуру объявления "гражданского мира" в немеждународном вооруженном конфликте — часть 5 статьи 6 Второго дополнительного протокола к Женевским конвенциям: "По прекращении военных действий органы, находящиеся у власти, стремятся предоставить как можно более широкую амнистию лицам, лишенным свободы по причинам, связанным с вооруженным конфликтом, независимо от того, были ли они интернированы или задержаны".
Кроме того, реальное окончание боевых действий на территории Чечни и необходимость скорейшего преодоления причин и последствий конфликта требуют особых усилий (в том числе и законодательного порядка) для примирения враждующих сторон.
При обсуждении возможной широты охвата амнистии мы сталкиваемся с дилеммой: добиваться самой широкой амнистии, освобождающей от уголовной ответственности всех участников боевых действий, вне независимости от тяжести совершенных ими преступлений, или ограничить амнистию жесткими рамками.
Резоны есть у сторонников обеих концепций.
Среди политиков и в СМИ при обсуждении возможных форм амнистии участникам конфликта с чеченской стороны основной проблемой является включение в ее рамки полевых командиров и рядовых участников наиболее известных террористических актов, в первую очередь — в Буденновске. Между тем представители силовых структур четко понимают возможность и желательность амнистии для мирного процесса (правда, не в публичных высказываниях).
Подготовленный в июне 1996 г. командующим объединенной группировкой ВВ МВД России в ЧР генерал-майором И.Н.РЫБАКОВЫМ документ "Оценка развития ситуации в Чеченской Республике и прогноз основных путей выхода из кризиса" содержал, в частности, следующие утверждения:
2. Меры по разрешению конфликта мирным путем:
<...> учесть что возбуждение уголовных дел против лиц, причастных к преступлениям против граждан, совершению террактов, участию в незаконных вооруженных формированиях, усугубляет процесс достижения мирного согласия противоборствующих сторон (в мировой практике подобным образом решались вопросы в Израиле, когда правительство вынуждено было в конечном итоге после долгих лет противостояния сесть за стол переговоров с лидером ООП Ясером АРАФАТОМ. По этому сценарию развиваются события и в Северной Ирландии, где правительство Англии после двадцати лет противостояния против Ирландской Республиканской Национальной Армии (ИРНА) по вопросу о статусе Ольстера вынуждено начать диалог с теми, кто преследовался по закону).
Эти аргументы генерала РЫБАКОВА в первую очередь касаются лидеров ЧРИ — З.ЯНДАРБИЕВА и А.МАСХАДОВА. Россия оказалась в двусмысленном положении: с одной стороны, с ними ведутся переговоры, а с другой — против них не прекращены уголовные дела. Однако те же доводы РЫБАКОВА применимы и в отношении Шамиля БАСАЕВА. Следовательно, принципиальных возражений против самой широкой амнистии у руководства объединенной группировки не было еще в "дохасавюртовский" период.
К лету 1996 г. в распоряжении следственной бригады, расследовавшей буденновское дело, был единственный арестованный:
" " июля 1996г.
г.Буденновск
Старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Российской Федерации государственный советник юстиции 3 класса ИСКАНЦЕВ А.Г., рассмотрев материалы уголовного дела #18/238241–95 о бандитском вооруженном нападении на г.Буденновск,
УСТАНОВИЛ:
В июне 1995 года НАСАГАЕВ Юнус Султанович, находясь на территории Чеченской Республики, с целью нападения на предприятия, учреждения, организации и граждан, вошел в организованную банду в количестве 100 человек, возглавляемую Ш.БАСАЕВЫМ.
В составе банды, имеющей при себе автоматическое оружие, гранатометы, ручные гранаты, взрывчатые вещества, средства взрывания, на автомашинах марки КАМАЗ в сопровождении автомашины, переоборудованной под милицейский автомобиль "Жигули", 14 июля 1995 года около 12 часов он совершил вооруженное нападение на отдел внутренних дел, здание Администрации, узел связи, отделение сбербанка, пожарную часть, здание отделения Федеральной службы безопасности, частные домовладения и на граждан г.Буденновска Ставропольского края, обстреляв при этом из названного оружия, в ходе чего было умышленно при отягчающих обстоятельствах убито свыше 100 человек.
Ведя беспорядочную и прицельную стрельбу на улицах города и сея панику среди жителей, он совместно с МАДАЕВЫМ, ШИМИРБАЕВЫМ и другими членами банды захватили более 1000 граждан, насильно увели их в здание центральной районной больницы, где удерживали до 19 июня 1995 года.
С учетом доказательств, имеющихся в уголовном деле, НАСАГАЕВУ Ю.С. предъявлено обвинение по ст.ст.77, 102, п.п. "д", "з", "н" УК РСФСР.
Принимая во внимание указание Генерального прокурора Российской Федерации о передаче НАСАГАЕВА Ю.С. правительственной Комиссии Российской Федерации для производства обмена на граждан, находящихся в плену у незаконных вооруженных формирований на территории Чеченской Республики, где ведутся боевые действия, а также учитывая, что все необходимые следственные действия с обвиняемым выполнены, руководствуясь ст.ст. 89, 101 УПК РСФСР,
ПОСТАНОВИЛ:
Изменить обвиняемому НАСАГАЕВУ Ю.С. ранее избранную меру пресечения в виде заключения под стражу на подписку о невыезде.
Старший следователь по ОВД Генеральной прокуратуры Российской Федерации государственный советник юстиции 3 класса А.Г.ИСКАНЦЕВ
Юнус НАСАГАЕВ был передан для обмена и обменян на российских пленных.
Таким образом, в практическом плане осуществление амнистии — в случае, если бы она была объявлена, — также не потребовало бы существенных изменений в позиции следственных органов.
Что же касается остальных участников террористического акта в Буденновске, находящихся на свободе — как рядовых, так и их непосредственных командиров, — то именно они в настоящее время активно взаимодействуют с российской стороной в ходе мирного урегулирования в Чечне.
При формировании Центральной объединенной комендатуры (ЦОК) Грозного было поставлено условие включать в ее состав только лиц, устраивающих обе стороны, по взаимному согласованию. В настоящее время костяк чеченской части ЦОК составляют отряды Асланбека АБДУЛХАДЖИЕВА и Асланбека ИСМАИЛОВА — заместителей БАСАЕВА в ходе буденновской операции. Сами они постоянно взаимодействуют с представителями российского командования, будучи заместителем коменданта и комендантом города соответственно. Третий заместитель БАСАЕВА — Абу МОВСАЕВ — по-прежнему возглавляет ДГБ ЧРИ.
Правозащитный центр "Мемориал" считает, что предполагаемая широкая амнистия лиц, противоправные деяния которых связаны с чеченским конфликтом, не должна распространяться на тех, кто нарушил, с точки зрения международного гуманитарного права, минимальный уровень гуманности, определяемый статьей 3 Женевских конвенций.