Надежда Игнатова
(Сыктывкар)

СПЕЦПЕРЕСЕЛЕНЦЫ В РЕСПУБЛИКЕ КОМИ
в 1930–1940 гг.: ЗАСЕЛЕНИЕ И УСЛОВИЯ ЖИЗНИ

Массовое заселение в Коми спецпереселенцев можно разделить на три основных этапа:

I этап — 1930–1931 гг.: раскулаченные крестьяне из районов сплошной коллективизации;

II этап — 1940–1941 гг.: немцы — граждане СССР, представители депортированных народов; выселенные с аннексированных территорий;

III этап — 1944–1946 гг.: военнопленные (граждане СССР, побывавшие в плену), «власовцы», «оуновцы» и другие.

Надо сказать, что уже в 1929 г. в лесозаготавливающие районы Коми были заселены небольшие партии административно-ссыльных. В 1930-е гг. лесозаготовки здесь вели тресты «Комилес», «Волтлес», «Севлес», «Вятлес», но спецпереселенцев в основном направляли на предприятия «Комилеса», имевшего 87 лесопунктов в семи районах. Наиболее активно заселялся Усть-Куломский район.

В Центральном государственном архиве Республики Коми (ЦГА КР) и в Республиканском государственном архиве общественно-политических движений и формирований (РГА ОПДФ) хранятся протоколы заседаний отдела спецпереселения при тресте «Комилес», облисполкома Усть-Куломского РИКа; постановления областных, краевых и общесоюзных государственных учреждений; делопроизводственная документация, включающая статистическую информацию, отчетную документацию по результатам обследования спецпоселков и работы районных организаций; переписка между инстанциями всех уровней; информационные сообщения ОГПУ. Эти документы, а также интервью, взятые автором у бывших спецпереселенцев и местных жителей — очевидцев событий тех лет, и стали источниковой базой нашей работы.

1930-е годы

Спецпереселенцев в 1930-е гг. привозили семьями, с некоторым личным имуществом. Секретное августовское постановление 1930 г. СНК СССР предписывало ВСНХ наметить конкретные меры по максимальному использованию спецпереселенцев-кулаков на лесозаготовительных работах1. 26 января 1930 г. в трест «Комилес» поступила инструкция, в которой указывалось, что «в Высших органах разрабатывается проект расселения кулацкого элемента деревни, преимущественно в северных частях Союза, с возможностью для этого элемента заниматься общеполезным трудом»2.

Руководство Коми в ответной телеграмме заверило Москву в своей поддержке и упомянуло, что одним из важнейших мероприятий на следующий год считает освоение новых крупнейших лесных массивов и что более 50% лесных запасов Северного края находятся на территории Коми области — самой малозаселенной в крае3.

Таким образом, требования центра совпали с интересами самой области, экономическое обоснование заселения было найдено бесспорное. Действительно, проблема нехватки рабочих рук в лесозаготавливающей промышленности в 1928–1929 гг. стояла особенно остро4.

26 февраля 1930 г. между Коми областным отделом ОГПУ и Государственным лесопромышленным трестом «Комилес» был заключен договор, по которому «Комилес» принимал 5000 кулацких семей с целью расселения их в пределах лесных дач. Передача и приемка переселенных семей производилась партиями от 50 до 250 человек на станциях Мураши, Пинюг, Котлас Пермской ж.д. Спецпереселенцы находились под юрисдикцией ОГПУ, а «Комилес», чтобы использовать их как рабочую силу, должен был с каждой колонной заключать особые соглашения, утверждаемые ОО ОГПУ5.

Всего в Северный край в этот период было отправлено 9000 человек, включая и переданных «Комилесу»6.

Отчеты и статистика о численности спецпереселенцев в первый год очень разнородны. Установить точно число заселенных практически невозможно, особенно если учесть высокую смертность и побеги. При подсчете мы основывались на сопоставлении цифр и данных, отрывочно приводимых в отчетной документации отдела спецпоселения при тресте «Комилес» и в отчетных сводках, направляемых в Коми ОО ОГПУ. Точный учет спецпереселенцев и составление списков начали вести с июня 1930 г.7

Из планируемых 5000 семей в 1930 г. было заселено 4682 (16 808 человек)8. Заселение проходило в основном в южные и юго-восточные районы — Прилузский, Визингский, Сыктывкарский, Усть-Вымский, Сторожевский, Усть-Куломский. В Усть-Куломский район было заселено 163 семьи (3786 человек). Переданных от ОГПУ раскулаченных, с этого момента числившихся спецпереселенцами, с железнодорожной станции этапом или на подводах направляли в Сыктывкар, а оттуда на баржах развозили по рекам в места предварительного проживания или и из Сыктывкара — этапом. Есть сведения о партии в 1707 человек, которые на барже добирались до Усть-Куломского района по реке Вычегде восемь суток9.

По воспоминаниям Полины Егоровны Лямбрехт, высланной из Саратовской области и ныне проживающей в поселке Югыдъяг Усть-Куломского района, партию переселенцев из Котласа на телегах везли до села Выльгорт, которое находится недалеко от Сыктывкара, а затем на баржах и этапом доставили до села Помоздино Усть-Куломского района10.

Основными населенными пунктами временного расквартирования в районе были села Усть-Нем, Керчемье, Мыелдино, Пожег, Помоздино. Позже возле этих сел были построены спецпоселки, которые и стали местами постоянного проживания спецпереселенцев. Судя по воспоминаниям П.Е.Лямбрехт и рабочим сводкам, поступавшим в ОО ОГПУ, высланные категорически отказывались идти в лес строить дома. Работники ОГПУ прибегали к чрезвычайным мерам — угрозе оружием, снижению пайка, арестам11.

В первое время многие спецпереселенцы пытались бежать и устроиться где-то в других местах. На 31 июля 1930 г. сбежавшими числились 344 человека12. Большое число побегов отмечалось и в дальнейшем.

К строительству поселков приступили в августе. Сроки строительства затягивались, поэтому вместо предполагавшихся типовых домов решено было ставить бараки. Повсеместно ощущался острый недостаток стройматериалов, продовольствия, медикаментов. Никакой согласованности между организациями, ответственными за снабжение, не существовало13.

К ноябрю 1930 г. было построено по области 268 жилых домов, тогда как требовалось 70014. Люди жили во временных землянках. Продукты завозились с опозданием до 12 дней. В основном люди питались сухарями — по 200–500 г в день. У многих не было пригодной обуви и одежды. Медобслуживание практически отсутствовало.

Естественно, что нечеловеческие условия жизни привели к высокой смертности. В поселках начали распространяться инфекционные заболевания (скарлатина, дифтерия, сыпной тиф).

На строительстве работали все — от 16 до 60 лет. Крепкие и сильные мужчины в основном занимались доставкой продовольствия, так как снабжение велось по рекам на маленьких лодках, что было делом опасным и трудным15.

В 1931 г. было заселено еще большее число раскулаченных.

Прежде чем говорить о заселении в 1931 г., хотелось бы привести пример безответственного отношения властей к спецпереселенцам. В апреле 1931 г. был заключен договор между Коми областным филиалом по организации территорий и подготовке земельных фондов (Госземтрест) и Лесопромышленным трестом «Комилес», по которому первый обязался провести детальное обследование мест, предназначенных к заселению. Изыскания проводились на территории в 5000 га по поймам рек, но 4800 га из этой площади уже были заселены в 1930 г. К тому же, хотя договор был заключен в апреле, обследование проводилось зимой и, как указывал один из работников Госземтреста Ипполитов, неточности в отчетах (актах обследования) достигали 40%. Да и при проведении работ Госземтрест ориентировался на «производственные требования» к будущим поселкам, а не на условия жизни спецпереселенцев16.

На 1931 г. пришлось самое массовое переселение в Коми АССР раскулаченных крестьян. 10 июля 1931 г. было заключено соглашение между Главным управлением ИТЛ ОГПУ и Всесоюзным объединением лесной промышленности и лесного хозяйства ВСНХ СССР (Союзлеспром), по которому в распоряжение леспромхозов для использования на лесозаготовительных, сплавных и других лесных работах передавалось 125 000 семейств спецпереселенцев. «Переданные» спецпереселенцы закреплялись в лесной промышленности как постоянные кадровые рабочие. Распределили так:

Урал —

79 272 семейства

(333 475 человек)

Дальний Восток —

1 900 семейств

(9 500 человек)

Нижегородский край  —

1 485 семейств

(5 121 человек)

Северный край  —

504 семейства

(1 371 человек)

Западная Сибирь —

8 015 семейств

(34 748 человек)

Восточная Сибирь —

9 413 семейств

(47 067 человек)

Северный край
в распоряжение «Северолеса» —

 14 803 семейства

 (60 738 человек)

Северный край
в распоряжение «Комилеса» —

8 090 семейств

 (32 305 человек)

ВСЕГО:

123 482 семейства

(524 325 человек)17

Следует отметить, что по договорам, заключенным между полномочным представителем ОГПУ по Северному краю и «Комилесом» в декабре 1931 г., последнему передавалось 9158 семейств (37 496 человек)18, то есть значительно больше запланированного ранее.

Всего же численность спецпереселенцев в 1931 г. составляла 8858 семей (35 940 человек), а число организованных спецпоселков в 1931 г. дошло до 4619.

После 1931 г. новые спецпоселки не организовывались. Они либо переносились, либо объединялись, либо подвергались какой-либо другой реорганизации. Были случаи, когда под юрисдикцию лесопромышленных трестов переходили лагерные пункты, получая статус спецпоселков, но общая тенденция заключалась в том, что с этого года число спецпоселков не увеличивалось.

В 1932 г. численность спецпереселенцев достигла максимального уровня за весь период — 38 902. Национальный состав спецпереселенцев, по данным ОГПУ, на 1 мая 1932 г. в Коми был таков: немцев — 2359, чувашей — 265, евреев — 9, татар — 505, мордвинов — 283, киргизов — 143, поляков — 31, армян — 39, чехов — 83, русских — 35 149 20.

На этот момент в области было 9517 административно-ссыльных, и доля спецпереселенцев и административно-ссыльных в общем числе населения составила 21%. В Усть-Куломском районе на 10 июля 1932 г. проживало самое большое число спецпереселенцев — 8195 (при местном населении в 29 264) и было построено самое большое число спецпоселков по сравнению с остальными районами области — 1021.

Уже с 1932 г. численность спецпереселенцев начала резко сокращаться. В 1933 г. в Усть-Куломском районе только в мае-июне умерли 667 человек из зарегистрированных 6981. За год общее число спецпереселенцев в Коми сократилось более чем на 800022.

Главной причиной смертности были ужасающие условия жизни. Средний дневной заработок спецпереселенца составлял 4 рубля в день, но денег этих они не получали. Так, 31 августа 1936 г. задолженность по зарплате промкадрам по Коми области составила свыше 600 тыс. рублей23. Зарплату задерживали на полгода и больше.

Продукты спецпереселенцы получали через систему кооперации, однако в организованных в поселках «Комилеса» лавках их было очень мало и все плохого качества.

Хотя спецпереселенцы являлись постоянными кадрами лесной промышленности, продукты они, в отличие от вольнонаемных, выкупали со всеми наценками. Кроме того, спецпереселенцы обязаны были выкупить продукты в течение десяти дней с момента их завоза в ларьки. По истечении этого срока все пускалось в свободную продажу24.

В результате, по свидетельству обследовавших поселки, в пищу шли в основном хлебные суррогаты (в ларьках с/п.Вежа-ю в 1932 г. имелись только хлеб, селедка и махорка)25. Люди голодали, так как купить продукты было негде, нечего и не на что. Отсюда, естественно, заболевания (в том числе эпидемические), попрошайничество и высокая смертность.

О жилищных условиях можно судить по материалам обследований, проводившихся в 30-е гг.: «В комнатах живут по 3–4 семьи, отдельные комнаты (в бараках) занимают до 19 семей. На человека приходится по 1,5–2 метра жилой площади. В бараках антисанитария, вследствие этого вспышки заболеваний, как тиф, цинга и др.»26. В бараках не хватало предметов домашнего обихода (при этом спецпереселенцы должны были вносить квартплату). «В поселках есть бани, но маленькие и недостаточные для проживающих. Всем поселкам требуется устройство дорог, обслуживание почт, телефонной сети. Некоторые поселки целиком окружены болотами»27.

Несмотря на это люди обустраивали свой быт. С 1932 г. в поселках начинают действовать школы (учителями были как спецпереселенцы, так и местные жители), детские сады, ясли, библиотеки, налаживается почтовое обслуживание. Во всех поселках были организованы различные кустарные артели (кузнечные, дегтекурные, сапожные, портняжные, бондарные, гончарные). В с/п Лопью Сторожевского района существовала даже артель, делавшая балалайки.

Так как из-за высокой смертности и побегов многие дети остались без родителей, уже в 1933 г. повсеместно были открыты детдома. Только в Усть-Куломском районе действовало четыре детдома — Ручевский, Керчемский, Деревянский, Усть-Куломский. Дети жили на одной картошке и хлебе, «одежда рваная, зимней и сменной одежды нет»28. Со временем маленькие детдома были реорганизованы и объединены в более крупные.

Обобщая сказанное, следует отметить:

1. Ликвидацией кулачества как класса советская власть пыталась решить сразу две задачи: обеспечить лесную промышленность рабочими кадрами и освободиться в деревне от врагов колхозного строя.

2. Люди, высланные с нажитых мест в дикую тайгу, перенесли переселение очень тяжело. Безответственность властей привела к высокой смертности спецпереселенцев. Голодные, деморализованные люди не могли эффективно работать. В результате переселение огромных масс трудящихся в Коми обернулось не расцветом лесной промышленности, на что рассчитывало правительство, а просто разбазариванием людских и трудовых ресурсов, уничтожением значительной доли трудового потенциала страны.

1940-е годы

В 1940–1941 гг. в Республику Коми были вселены семьями немцы — граждане СССР, а также депортированные из западных областей Украины, из Белоруссии, Бессарабии, Финляндии и с других территорий. В состав спецпереселенцев третьего этапа входили и побывавшие в плену советские граждане. Спецпереселенцы этой категории поступали без семей, так как направлялись непосредственно из фильтрационно-проверочных пунктов и лагерей.

В феврале 1940 г. был заключен договор, по которому ГУЛАГ НКВД передавал Наркомлесу 21 000 спецпереселенцев. Из них «как минимум 1 тыс. семей, с коэффициентом 4–5» направлялась в систему «Комилеса»29. В основном это были раскулаченные крестьяне — поляки по национальности. Они прибывали как семьями, так и поодиночке. К 1941 г. число поляков в Коми (не считая тех, что содержались в лагерях НКВД) составило 5247 человек, в основном они проживали в Сыктывкаре и его пригородах30.

Указом Верховного Совета СССР от 12 августа 1941 г. польские граждане, как военнопленные, так и находящиеся в лагерях, спецпоселках и проживающие в советских городах, были амнистированы, им предоставлялось право свободного проживания на территории СССР, не находящейся на военном положении, как иностранцам. Однако судьбой их никто не занимался, и вследствие этого в Сыктывкаре и пригородах множество польских граждан, ушедших с лесозаготовок, оказались без работы и жилья31.

В 1944 г., когда число проживающих в Коми АССР поляков составило более 8000, Совнарком СССР постановлением от 5 апреля разрешил переселить эвакуированных из западных областей Украины, Белоруссии. СНК Коми АССР совместно с представителями Союза польских патриотов было предложено подготовить бывших польских граждан к переселению в южные районы страны.

Был составлен график перевозки 7553 человек в Ростовскую область, Ставропольский и Краснодарский край32. Однако руководство Коми настоятельно рекомендовало местным органам власти «провести большую разъяснительную работу по закреплению бывших польских граждан на предприятиях, особенно спецпереселенцев». Вследствие этого, например, из спецпоселка Усть-Нем Усть-Куломского района, обозначенного в графике перевозки, не был выселен ни один поляк. Кстати сказать, в 1940 г. был расформирован специализированный лесопромышленный лагерь Локчимлаг, лагпункты которого находились на территории четырех районов республики. В 1941 г. эти лагпункты преобразовали в спецпоселки и передали «Комилесу»33. Спецпоселок Усть-Нем как раз и возник на территории бывшего лагпункта. Среди спецпереселенцев поселка Усть-Нем были и немцы, дважды пережившие раскулачивание. По воспоминаниям Леонарда Емельяновича Ау, его семья в начале 30-х гг. была раскулачена на Украине и отправлена в Карелию, а в 1941 г. раскулачена во второй раз и выселена в Коми АССР34.

По постановлению Государственного комитета обороны в 1942 г. повсеместно была проведена трудмобилизация немцев в возрасте от 17 до 50 лет. В инструкции указывалось: «Мужское немецкое население будет сконцентрировано в специальные лесозаготовительные участки и укомплектовано в отряды по взводам, в составе 34–40 человек, под руководством НКВД. Размещение будет казарменное, немцы должны жить отдельно от семей. Для каждого необходимо установить жесткие дневные нормы»35.

В Усть-Немском (Усть-Куломский р-н), Локчимском (Сторожевский р-н), Сысольском и Койгородском (Сысольский р-н) леспромхозах было организовано 29 взводов на семи участках. Эти отряды направляли на самые тяжелые участки лесозаготовок. Для мобилизованных немцев устанавливался 10-часовой рабочий день без дополнительной оплаты, режим для них был установлен особенно строгий. Медкомиссию, например, обследовавшую спецпоселки Усть-Куломского района, за освобождение немца от работы по болезни обвиняли в потворстве саботажу. Категорически запрещалось выдавать немцам отпуска по болезни36.

Несмотря на то, что спецпоселки существовали уже десять лет, дороги все так же не были проложены, снабжение не наладилось, жилищная проблема стояла так же остро. Все это к тому же усугублялось проблемами военного времени.

В бараках спецпоселков стояли 3-ярусные нары. Не было порой элементарного: тумбочек, табуреток, тазов, столов, ковшей, чайников, стекол. Строения за десять лет пришли в негодность, так как сколачивались на скорую руку. Антисанитарные условия приводили к развитию туберкулеза, таких эпидемических заболеваний, как сыпной тиф. Медицинское обслуживание практически отсутствовало. Люди по-прежнему жили на воде, хлебе и капусте. В результате спецпереселенцы страдали авитаминозом, куриной слепотой. Мало кто имел теплую одежду, обувь. Дети были обеспечены ими лишь на 20%. Спецпереселенцы не знали, сколько зарабатывали, так как им не сообщали о нормах и расценках выработки. По-прежнему задерживалась выплата зарплаты, регулярно выдавали лишь авансы — 3 рубля на семью37.

В конце 1944 г. начался третий этап заселения. Государственный комитет обороны 29 октября 1944 г. принял постановление, обязывающее НКВД СССР в целях увеличения объема лесозаготовок в 1945 г. завезти для работы в леспромхозах 50 000 военнопленных в Архангельскую, Молотовскую, Кировскую, Вологодскую, Ярославскую, Калининскую, Горьковскую области, Карело-Финскую ССР, Удмуртскую и Коми АССР38. В Коми АССР направлялись в распоряжение «Комилеса» 6000 человек, в распоряжение «Печорлеса» — 400039.

В 1946 г. в Коми были заселены спецпереселенцы — «власовцы», а также «оуновцы»40. Условия жизни переселенцев и после войны легче не стали. В 1945 г. отмечалось, что спецпереселенцы в Сысольском районе размещаются в бараках, совершенно не пригодных для жилья: без крыш, дверей и окон, во время дождя вс заливает водой, везде клопы и тараканы; в бараках нет хозинвентаря; рабочие размещены скученно; из-за нехватки постельных принадлежностей спят на голых нарах; с приходом зимы выработки спецпереселенцев снижаются на 30% из-за отсутствия теплой одежды41. Не редкими в зимнее время были случаи обморожения. Отоваривались спецпереселенцы по карточкам, зарплату получали с большим опозданием. Многие, особенно дети, страдали дистрофией. Медицинское обслуживание по-прежнему практически отсутствовало. Не улучшились и санитарные условия, даже мыло не выдавалось. В поселках сохранялся высокий процент смертности. Число побегов, естественно, не уменьшалось42.

В 1949 г. на предприятиях «Комилеса» работало 18 450 спецпереселенцев, в том числе в Усть-Куломском районе — 360043. Если вспомнить, что в начале 1930-х гг. численность спецпереселенцев составляла около 40 тысяч и впоследствии до 1949 г. прошло еще два этапа заселения, можно представить себе, сколь огромны были людские потери.

Начало процесса восстановления в правах

По окончании срока высылки спецпереселенцам должны были вернуть некоторые права, в том числе избирательные. Однако восстановление в избирательных правах шло со многими оговорками и сильно тормозилось местными властями. Так, Президиум Северного крайисполкома 12 сентября 1934 г. постановил: «В связи с приближающимся окончанием срока высылки кулаков и восстановления в избирательных правах на основе постановления от 27 мая с.г., учитывая чрезвычайную важность закрепления восстанавливаемых в Северном крае, так как их выезд еще больше осложнит вопрос о рабочей силе на основном хозяйственном участке — лесозаготовках, — восстанавливать трудпереселенцев в избирательных правах не в массовом порядке, а в порядке повседневного и тщательного подбора лучших ударников на производстве и в сельском хозяйстве, проявивших себя активно в общественных работах и порвавших со своим прошлым»44.

Для возбуждения ходатайства о восстановлении в правах гражданства необходимо было представить характеристику, подписанную представителями администрации, партийной и профсоюзной организаций и комендантом РОУ НКВД. Затем вопрос рассматривался Президиумом РИКа. И только при положительном решении соответствующие документы направлялись на оформление. Мало кто преодолевал такую цепь инстанций. И все-таки лед тронулся: уже с 1935 г. можно говорить о начале процесса восстановления в правах.

Что касается остальных прав, то власти отмечали: на спецпереселенцев «на основании договоров между хоз. органами и НКВД, распространяется трудовое законодательство, в том числе соц. страхование, независимо от восстановления в избирательных правах». Молодежь могли направить на учебу в средние технические школы, но посылались «исключительно проявившие себя как ударники на производстве, состоящие членами сельхозартелей, прочно осевшие на местах поселения, восстановленные в избирательных правах»45.

Единовременные же пособия, кредиты на индивидуальное строительство и на приобретение рогатого скота, обещанные спецпереселенцам в середине 1930-х гг., еще в 1940 г. выдавать запрещалось.

С 1941 г. правовой статус спецпереселенцев был определен следующим образом: «Трудпоселенцы не являются свободными гражданами СССР, а являются гражданами СССР без права выезда с мест поселения, наблюдение за которыми возложено на органы НКВД»46. Постановление Совнаркома СССР от 8 января 1945 г. «О правовом положении спецпереселенцев» объявляло: «За нарушение трудовой дисциплины спецпереселенцы привлекаются к ответственности в соответствии с существующими законами. Спецпереселенцы не имеют права без разрешения коменданта спецкомендатуры НКВД отлучаться за пределы района, обслуживаемого данной комендатурой. Отлучку рассматривать как побег, влечет за собой уголовную ответственность»47.

В 1947 г. Министерством лесной промышленности был разослан приказ, в соответствии с которым надлежало «репатриированных граждан всех национальностей, являющихся постоянными жителями Латвийской, Эстонской, Грузинской, Литовской, Армянской и Азербайджанской республик, работающих на предприятиях лесной промышленности, за исключением немцев и лиц, служивших в немецкой армии, легионеров, “власовцев” и полицейских, освободить от работы в 1947 г. для возвращения на родину»48. Однако «Комилес» во исполнение этого приказа освободил ничтожно малое число людей — 62 человека49.

И только 8 апреля 1948 г. Совет Министров Коми АССР постановил: «Трудоустроить спецпереселенцев в соответствии с профессией и квалификацией, обеспечить спецпереселенцев жильем, перестроить помещения барачного типа на комнатную систему, организовать предприятия по бытовому обслуживанию населения по месту жительства»50. Однако и в этом документе отмечалась необходимость «наладить учет и установить обязательную явку спецпереселенцев на регистрацию к комендантам — литовцев и немцев не реже одного раза в месяц, членов семей “оуновцев” и “власовцев” не реже двух раз в месяц». А за семьями «беженцев из Зап. Украины» должен был устанавливаться строжайший контроль, «так как вся масса беженцев воспитывалась и работала в условиях фашистской диктатуры, среди них могут оказаться и враждебные советской власти элементы, как члены бывшей ППС, агенты иностранной разведки, фашисты и т.п.»51.

Спецпереселенцам, служившим в Красной Армии во время войны, было обещано выдать паспорта и разрешение на свободный уход из спецпоселков. (К сожалению, нам не удалось выяснить, было ли выполнено это обещание.)

Высланных во время войны в Коми чеченцев, карачаевцев, ингушей, башкир, калмыков, крымских татар, по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 г., оставляли в отдаленных районах СССР навечно, без права возврата к прежним местам жительства. За самовольный выезд (побег) определялась мера наказания — 20 лет каторжных работ52.

Постановление Совета Министров СССР от 7 октября 1951 г. предписывало принять меры для закрепления лиц, освобожденных от спецпоселения, на предприятиях лесной промышленности. Министр т. Орлов 13 ноября 1951 г. отдал приказ: организовать разъяснительную работу, заключать индивидуальные договоры со спецпереселенцами, распространить на них все льготы и преимущества, установленные для рабочих и служащих отрасли, выдавать ссуды на строительство домов, приобретение хозинвентаря, оказать лицам, освобожденным от спецпоселения и оставшимся на постоянной работе, необходимое содействие в перевозке к ним членов семей53.

Завершая наш рассказ о спецпереселенцах в Республику Коми, отметим еще один аспект этой трагедии. К 1940 г. административно-ссыльные и спецпереселенцы, например, в Усть-Куломском районе составили около половины населения, однако эти люди не смогли воспринять традиции коми народа. Переселенцы стали как бы инородными элементами. В наши дни их потомки, оставшиеся жить в местах прежних принудительных заселений, — это далеко уже не донские казаки или крепкие хозяева со Смоленщины, не смогли они стать и коми крестьянами.

Трудно решается проблема возрождения коми культуры, так как коренное население, в результате массовых переселений, не составляет большинства, а в самых северных городах оно почти отсутствует.

Следует сказать, что коми население всегда относилось доброжелательно к переселенцам, многие из которых обзавелись семьями в нашем крае. Часто это помогало людям выжить в те трудные и горькие времена.

Заслугой спецпереселенцев, кроме того, что они смогли выжить в неимоверно тяжелых условиях, является то, что именно их руками развивалась лесная промышленность в нашей республике.

Примечания:


1.
Центральный государственный архив Коми Республики (ЦГА КР). Ф.144. Оп.1. Е.х.3125. Л.4.
2.
Там же. Л.46.
3.
Там же. Ф.701. Оп.1. Е.х.36. Л.13.
4.
РГАОПДФ. Ф.1. Оп.1. Е.х.805. Л.11.
5.
ЦГА КР. Ф.144. Оп.1. Е.х.3125. Л.54.
6.
Там же. Л.3.
7.
РГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Е.х.808. Л.28.
8.
ЦГА КР. Ф.144. Оп.1. Е.х.1592. Л.24.
9.
РГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Е.х.914. Л.22.
10.
Воспоминания. Личный архив автора.
11.
РГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Е.х.808. Л.38–42, 71.
12.
Там же. Л.27.
13.
Там же. Л.43.
14.
Там же. Л.114.
15.
Там же. Л.83–84.
16.
ЦГА КР. Ф.144. Оп.1. Е.х.1576, 1579, 1586, 1589, 1592, 1593, 1611, 1612, 1619, 1628.
17.
Там же. Е.х.1572. Л.841.
18.
Там же. Е.х.3138. Л.50.
19.
Там же. Е.х.1662. Л.101.
20.
РГАОПДФ. Ф.1. Оп.1. Е.х.914. Л.3–5.
21.
Там же. Л.51.
22.
Там же. Оп.2. Е.х.970. Л.128. Е.х.972. Л.29, 40.
23.
ЦГА КР. Ф.144. Оп.1. Е.х.3212. Л.20.
24.
Там же. Ф.144. Оп.1. Е.х.3138. Л.5.
25.
РГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Е.х.909. Л.28.
26.
ЦГА КР. Ф.144. Оп.1. Е.х.3138. Л.236.
27.
РГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Е.х.909. Л.28.
28.
Там же. Е.х.970. Л.138, 145.
29.
ЦГА КР. Ф.144. Оп.1. Е.х.3237. Л.20, 32.
30.
Там же. Ф.605. Оп.4. Е.х.77. Л.93.
31.
Там же. Е.х.68. Л.211.
32.
Там же. Е.х.160. Л.9–11.
33.
Там же. Е.х.108. Л.38; Ф.144. Оп.1. Е.х.3244. Л.8.
34.
Воспоминания. Личный архив автора.
35.
ЦГА КР. Ф.144. Оп.1. Е.х.3250. Л.1, 10.
36.
Там же. Л.2; Е.х.3258. Л.9; Е.х.3262. Л.33.
37.
Там же. Е.х.3244. Л.24–68.
38.
Там же. Е.х.3262. Л.59.
39.
Там же. Л.66.
40.
Там же. Е.х.3268. Л.59.
41.
Там же. Е.х.3282. Л.19.
42.
Там же. Е.х.3287. Л.19; Ф.605. Оп.4. Е.х.186. Л.68.
43.
Там же. Ф.144. Оп.1. Е.х.3287. Л.8.
44.
Там же. Е.х.3166. Л.50.
45.
Там же. Е.х.3213. Л.22.
46.
Там же. Ф.605. Оп.4. Е.х.68. Л.97.
47.
Там же. Е.х.183. Л.10.
48.
Там же. Ф.144. Оп.1. Е.х.3282. Л.6.
49.
Там же. Л.11.
50.
Там же. Ф.605. Оп.4. Е.х.186. Л.67.
51.
Там же. Ф.144. Оп.1. Е.х.3237. Л.7.
52.
Там же. Ф.605. Оп.4. Е.х.189. Л.109.
53.
Там же. Ф.144. Оп.1. Е.х.3317. Л.21.