Гарантируемые по ст. 8 права наиболее часто в литературе определяются единым термином «право на частную жизнь» («the right to privacy», «le droit а la vie prive»). В своем прецедентном праве Европейская Комиссия по правам человека установила связь между ст. 8 и ст. 10, защищающей свободу выражения мнений. По мнению Комиссии, «концепция частной жизни по ст. 8 включает также, в определенной степени, право на установление и поддержание отношений с другими людьми в целях реализации личности»¹. Два элемента права на частную жизнь, как оно определено выше, не упомянуты в ст. 8. Однако в п. 2 ст. 10 имеется прямая ссылка на эти два элемента как на основания для ограничения свободы выражения мнений: защита репутации и предотвращение разглашения информации, полученной конфиденциально. Для обоснования таких ограничений требуется наличие ясной и четкой правовой базы — они должны быть «предусмотрены законом». Кроме того, Европейская Комиссия установила, что право на защиту репутации является гражданским правом по смыслу п. 1 ст. 6². Таким образом, Комиссия косвенно признала, что покушение на частную репутацию может рассматриваться как нарушение ст. 8³.

Что касается уважения частной жизни, то наибольшее число жалоб в страсбургские контрольные органы касалось вопроса регистрации лиц и информации о них. При этом Европейская Комиссия пришла к выводу, что практика регистрации со стороны полиции и судебных органов не противоречит ст. 8, даже если регистрация затрагивает лиц, никогда не привлекавшихся к уголовной ответственности⁴. Однако данная точка зрения выглядит достаточно сомнительной, так как в этой связи представляется целесообразным изучить вопрос о применимости одного из двух оснований для ограничения права по п. 2 ст. 8.

Регистрация информации о частных лицах полицией и судебными органами, а также при опросе населения имеет давние традиции. Но в последнее время развитие компьютерной техники достигло таких высот, что все больше и больше информации личного характера заносится в банки данных государственных и частных учреждений. В большинстве случаев использование такой информации неподконтрольно частным лицам, даже когда соответствующие данные предоставлены ими самими добровольно. При этом вполне реально возникновение ситуации с вмешательством в частную жизнь. В этом случае государственные органы обязаны соблюдать положения ст. 8. Что же касается частных, негосударственных учреждений, то здесь встает вопрос о применимости положений Европейской конвенции, в частности ст. 8, к отношениям между частными лицами, т. е. возникает вопрос о Drittwirkung⁵. П. 2 ст. 8 ясно говорит о «вмешательстве публичной власти». Из этого можно было бы сделать вывод, что вся статья относится исключительно к действиям органов власти. Вместе с тем ст. 8 можно толковать таким образом, что п. 1 запрещает всякое вмешательство в частную и семейную жизнь, а п. 2 допускает такое вмешательство только на определенных основаниях и только государственными учреждениями. Однако развитие прецедентного права по ст. 8 развивалось в ином направлении. По мнению Европейского Суда, целью ст. 8 «является прежде всего защита частных лиц от произвольного вмешательства в их частную или семейную жизнь со стороны государственных властей»⁶. В настоящее время отмечается очевидное стремление в теории международного права прав человека по-новому осмыслить вопрос о возможной ответственности частных лиц за нарушение прав человека. В этой связи не исключено, что постепенно Европейский Суд по правам человека может пересмотреть свой подход к толкованию ст. 8 в данном направлении и признает ее применение к отношениям между частными лицами. Конечно, это не будет означать, что Европейский Суд сможет рассматривать жалобы о нарушении ст. 8 со стороны частных лиц. Однако на положения ст. 8 в аспекте ее нарушения индивидами можно будет ссылаться в национальных судах тех стран, где международные договоры имеют прямое действие. Более того, в этом случае в силу ст. 8 у государств–участников Конвенции появится обязательство обеспечить в максимально возможной степени уважение частной жизни со стороны негосударственных структур посредством принятия соответствующего законодательства и иных мер.

Другой пример вмешательства в частную жизнь — проведение обязательного медицинского или психиатрического освидетельствования. Как признала Европейская Комиссия, «обязательное медицинское вмешательство, даже если оно имеет ограниченный масштаб, должно рассматриваться как затрагивающее это право»⁷. Наиболее часто Комиссия сталкивалась с этим при рассмотрении жалоб обвиняемых в совершении преступлений. По мнению Комиссии, обязательное психиатрическое освидетельствование представляет собой нарушение п. 1 ст. 8, но в этом случае необходимо изучить вопрос о его обоснованности в соответствии с п. 2 той же статьи. Аналогичное изучение вопроса необходимо произвести и при других фактах вмешательства в частную жизнь обвиняемых, таких как обыск лица, его багажа и автомобиля⁸; произведение фотосъемки и распространение фотографий; взятие отпечатков пальцев и анализов крови⁹; а также произведение аудиозаписи, которая позже используется в качестве доказательства против обвиняемого на суде¹⁰.

Другой аспект частной жизни, в отношении которого в законодательстве большинства государств-участников установлены далеко идущие ограничения, — сексуальная жизнь: запрет на половые сношения с несовершеннолетними, запрет на гомосексуальные отношения, запрет использования (или продажи) контрацептических средств и т. д. По мнению Европейской Комиссии и Европейского Суда, данный аспект — весьма важная сторона частной жизни¹¹.

Комиссия неоднократно заявляла, что «запрет в уголовном законодательстве гомосексуальных актов… между согласными на то мужчинами составляет вмешательство в “частную жизнь” соответствующих лиц по п. 1 ст. 8»¹². Кроме того, законодательное регулирование вопроса об абортах «также составляет вмешательство в частную жизнь, которое может быть оправдано или не оправдано в соответствии с п. 2 ст. 8»¹³.

Комиссия получала жалобы от лиц, совершивших операцию по изменению пола, утверждавших, что отказ государств учесть изменение их статуса нарушает их права в соответствии со ст. 8 Конвенции. При рассмотрении дела Ван Оостервийк Европейская Комиссия пришла к выводу, что отказ бельгийских властей учесть «существенный аспект его личности: его половую принадлежность, являющуюся результатом его изменившейся физической формы, его физической внешности и его социальной роли» следует рассматривать в качестве «действительного отказа признать уважение его частной жизни по смыслу п. 1 ст. 8 Конвенции»¹⁴. В свою очередь, Европейский Суд по правам человека не рассмотрел данное дело по существу, так как пришел к выводу, что петиционер не исчерпал всех внутренних средств защиты своего права¹⁵. В более позднем докладе по делу Рис Комиссия подтвердила ранее занятую позицию, что ст. 8 необходимо толковать как защищающую транссексуалов против непризнания его/ее изменения пола как части его/ее личности.

В своих решениях по делам Рис и Коссей Суд подтвердил право транссексуалов менять свой пол, но отнюдь не документы о гражданском состоянии. Таким образом, Суд не нашел нарушения ст. 8 в действиях Великобритании. Напомнив о необходимости поиска компромисса между общими интересами и интересами частного лица, Суд пришел к выводу, что государства не несут обязанности изменения существующей системы регистрации рождения в интересах транссексуалов¹⁶. Однако в одном из последующих решений по аналогичному делу было констатировано нарушение ст. 8 в действиях Франции¹⁷.

Обязанность заключенных носить специальную тюремную одежду была также признана Комиссией вмешательством в частную жизнь. Но после длительного изучения вопроса Комиссия признала такую меру необходимой в интересах общественного порядка и в целях предотвращения беспорядков или преступлений¹⁸. В то же время Комиссия пришла к выводу, что ограничение круга лиц, которые могут посещать заключенных, их родственниками и близкими друзьями, — разумный шаг и не может рассматриваться в качестве вмешательства в частную жизнь заключенных¹⁹. Вместе с тем, как представляется автору, любое такое ограничение можно считать вмешательством в частную жизнь заключенного и поэтому должно каждый раз рассматриваться на предмет обоснованности в соответствии с п. 2 ст. 8.

Используемое в ст. 8 Конвенции понятие «семейная жизнь» автономно и должно рассматриваться вне связи с национальным правом государств-участников. Более того, изучаемая семейная жизнь является таковой не de jure, a de facto²⁰. Исходя из этого, Европейская Комиссия и Европейский Суд пришли к выводу, что факт рождения, т. е. биологическая связь между матерью и ребенком, как правило, образует семейную жизнь по смыслу ст. 8 даже в случае матери и незаконнорожденного ребенка²¹. Кроме того, вопросы семейной жизни могут возникнуть и в случае внебрачной связи, но при условии, что соответствующие лица живут вместе и ведут совместное хозяйство²². Государство вправе предписывать процедуру для установления действительности таких семейных связей²³.

В своем решении по делу Беррехаб Европейский Суд установил, что совместное проживание не может быть непременным условием семейной жизни между родителями и их несовершеннолетними детьми. По мнению Суда, «из концепции семейной жизни, на которой построена ст. 8, следует, что ребенок, рожденный в рамках такого союза, является ipso jure частью таких взаимоотношений; таким образом, с момента рождения ребенка и в силу самого этого факта между ним и его родителями существует связь, приравниваемая к “семейной жизни”, даже если родители затем и не живут вместе»²⁴. Однако последующие события могут, безусловно, прервать эту связь. Сфера действия ст. 8 включает также отношения между усыновителем и усыновляемым/удочеряемой²⁵.

При рассмотрении дела об однополой паре Европейская Комиссия пришла к выводу, что на эти отношения не распространяется право на уважение семейной жизни, но речь может идти об уважении частной жизни²⁶.

Самого по себе наличия семейных отношений недостаточно для применения ст. 8 Конвенции. Вопрос о семейной жизни возникает только в случае достаточно близкой фактической связи²⁷. Действительно, если отношения не основаны на подлинной связи, то и вмешательство в них просто-напросто невозможно.

О существовании такой подлинной связи можно судить, в частности, по природе семейных отношений, на которые ссылается петиционер. В случае женатых пар и рожденных в браке детей, а также в случае других близких семейных отношений подобная связь предполагается, за исключением, если ее отсутствие очевидно или доказано²⁸. Для других отношений подлинность семейной связи определяется фактическими обстоятельствами, например принадлежностью к одному домашнему хозяйству. Если же речь идет не о паре, то учитывается возраст и степень независимости предполагаемой жертвы²⁹, а также роль семьи в экономической жизни соответствующей общины. Продолжительное добровольное разлучение вызывает предположение, что соответствующие лица не нуждаются в близкой семейной связи.

Право на защиту семейной жизни предполагает право на признание правового отношения между членами семьи. При рассмотрении дела Джонстон как Комиссия, так и Суд пришли к выводу, что, даже несмотря на то, что подлинные семейные отношения могут существовать между двумя живущими вне брака лицами и их ребенком, ст. 8 Конвенции не порождает для государства-участника (в конкретном случае — для Ирландии) обязательства установить для неженатых пар одинаковый статус с женатыми³⁰.  Государство в любом случае не имеет права вмешиваться в их семейную жизнь и в их отношения с детьми, рожденными в рамках таких отношений³¹.

Ст. 8 не предусматривает решения вопроса о том, кому из родителей будет отдана опека над ребенком в случае разъединения семьи вследствие развода или судебного решения. Данный аспект регулируется национальными властями на основе соответствующего внутреннего права³². Таким образом, ст. 8 не устанавливает приоритетного права ни одного из двух родителей в данном вопросе³³. Сам факт, что после развода не все члены семьи живут под одной крышей, не обязательно приводит к окончанию их семейной жизни или подлинности их семейной связи³⁴. Если одному из родителей не была присуждена опека над ребенком, но он сохранил подлинную связь с ним, ст. 8 предполагает право на доступ к ребенку³⁵, если только власти государства не прибегли к одному из оснований для ограничения такого права по п. 2 ст. 8³⁶.

Европейская конвенция не установила права иностранца на въезд в конкретную страну и пребывание в ней. Вместе с тем иммиграционное законодательство государств-участников не должно противоречить их обязательствам по Конвенции. Исходя из этого, отказ в допуске лица в страну, где находятся его близкие родственники, может повлечь за собой постановку вопроса о возможном нарушении ст. 8³⁷. По мнению Комиссии, отказ в допуске на территорию или же высылка мужа или жены не противоречат ст. 8, если второй супруг имеет возможность последовать за соответствующим лицом за границу³⁸.

При рассмотрении дела Абдулазиз, Кабалес и Балкандали Европейский Суд пришел к выводу, что «установленная ст. 8 обязанность не может предполагать общего обязательства Договаривающегося Государства уважать выбор брачной пары избранной ими для проживания страны и допускать на свою территорию супругов, не являющихся их гражданами»³⁹.

При изучении ситуаций с лицами, лишенными свободы, отправной точкой в рассуждениях Европейской Комиссии была точка зрения о том, что разлучение заключенного с членами его семьи и вызванные этим огорчения — неизбежное следствие факта лишения свободы⁴⁰. В этом случае важно решить вопрос, превысило ли вмешательство в пользование правом на семейную жизнь, на которое заключенный имеет право, те ограничения, которые, как правило, испытывает «обычное лицо, лишенное свободы»⁴¹. Однако даже тогда, когда эти ограничения не выдерживают проверки, Комиссия тем не менее все же допускала достаточно широкие «рамки усмотрения» для властей государств, позволяя им ограничивать доступ к лишенным свободы на основаниях, зафиксированных в п. 2 ст. 8⁴².

Что же касается права на уважение жилища, то здесь следует отметить, что прецедентное право предоставляет достаточно ограниченные его гарантии. Дело в том, что в случае нарушения данного права власти государств-участников достаточно часто ссылаются на необходимость этого, обосновывая свои притязания одним из оснований, указанных в п. 2 ст. 8. В действительности же там, где это допускается внутренним законодательством, соответствующие государственные учреждения могут обыскивать жилище подозреваемых при наличии как конкретных, так и достаточно неопределенных подозрений в совершении преступления. В равной степени данная ситуация применима и к тем помещениям, где могут иметься улики или доказательства⁴³.

В своей практике Комиссия пришла к выводу, что владение домом еще не означает, что он является его жилищем, когда, например, человек никогда в нем не проживал. Если продолжительное владение сопровождается «оккупацией дома» в качестве жилища, такое владение является доказательством устойчивой сохраняющейся связи с жилищем. В этой связи хотелось бы отметить, что, по мнению автора, предоставляемая ст. 8 гарантия права на уважение жилища значительно выиграла бы в практическом значении, если бы применение этого права было распространено также на отношения между частными лицами.

Что же касается права на уважение корреспонденции, то сам собой напрашивается вопрос о вскрытии властными органами государства писем частных лиц, о цензуре и иных формах вмешательства в процесс сообщения между лицами. Сразу следует оговориться, что в данном случае государства–участники Европейской конвенции достаточно успешно ссылаются в Страсбурге на ограничение этого права на одном из оснований, предусмотренных п. 2 ст. 8. Более того, Европейская Комиссия на ранней стадии своей деятельности даже утверждала, что ссылка на п. 2 ст. 8 необязательна, когда речь идет о цензуре или ограничениях в отношении корреспонденции заключенных, так как это, по мнению Комиссии, — неизбежное сопутствующее обстоятельство при лишении свободы. Причем правомерным признавалось в том числе вмешательство в процесс сообщения заключенного со своим адвокатом⁴⁴. Однако позже в своих решениях сначала по делу о бродяжничестве, а затем по делу Голдер Европейский Суд отверг эту теорию так называемых «сопутствующих обстоятельств» для таких статей, как ст. 8, где все возможности для ограничений прав и свобод содержатся в основном тексте статьи. На этом основании Суд постановил, что любые ограничения должны изучаться на предмет их оправданности хотя бы по одному из оснований, перечисленных в п.2 ст. 8⁴⁵. Но даже в этом случае необходимо, по мнению Суда, принять во внимание особое положение заключенного.

Как показало более современное прецедентное право, Комиссия и Суд стали более осторожно подходить к вопросу об обоснованности ограничений со стороны государства права на свободу корреспонденции лиц, лишенных свободы. Говоря об одном из оснований для ограничения этого права по п. 2 ст. 8 (необходимость ограничения в демократическом обществе), Европейская Комиссия, в частности, заявила, что «в контексте современных условий лишения свободы требование демократического общества влечет за собой установление баланса между законными интересами общественного порядка и интересами реабилитации заключенного»⁴⁶.

Одновременно возникает вопрос, как рассматривать возможные ограничения со стороны государства на сообщение заключенного с Секретариатом Европейского Суда по правам человека (ранее — с Европейской Комиссией). Дело в том, что государства–участники Европейской конвенции приняли на себя обязательство в соответствии со ст. 34 «никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению» права на частную петицию. Следовательно, здесь уже не может идти речь о каких-либо ограничениях по п. 2 ст. 8. Если автор индивидуальной петиции утверждает, что его сообщению с Европейским Судом в какой бы то ни было форме препятствовало государство, то данная жалоба будет рассматриваться не в качестве отдельной петиции, а в связи с «основной» жалобой.

Ст. 8 не устанавливает прав, от которых нельзя было бы отступить в соответствии с п. 2 ст. 15. Это означает, что государства-участники вправе отступать от своих обязательств по ст. 8 в определенных ст. 15 обстоятельствах и при соблюдении соответствующих условий.

---

¹ Application 8962/80, X and Y vs. Belgium. Decisions and Reports. Vol. 228 (1982). P. 112.

² Application 808/60, ISOP vs. Austria. Yb. V (1962). P. 108.

³ Application 2413/65, X vs. Federal Republic of Germany. Coll. 23 (1967). P. 1.

⁴ Application 5877/72, X vs. United Kingdom. Yb. XVI (1973). P. 328.

⁵ См. раздел 7 главы II.

⁶ Решение от 23 июля 1968 года по делу Belgian Linguistic Case. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 6 (1968). P. 24–25.

⁷ Application 8278/78, X vs. Austria. Decisions and Reports. Vol. 18 (1980). P. 155.

⁸ Application 5488/72, X vs. Belgium. Yb. XVII (1974). P. 222.

⁹ Application 8239/78, X vs. the Netherlands. Decisions and Reports. Vol. 16 (1979). P. 184; Application 8278/78, X vs. Austria. Decisions and Reports. Vol. 18 (1980). P. 155.

¹⁰ Application 2645/65, Scheichelbauer vs. Austria. Yb. XII (1969). P. 156.

¹¹ Application 5935/72, X vs. Federal Republic of Germany. Yb. XIX (1976). P. 277; Решение от 22 октября 1981 года по делу Dudgeon. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 45 (1982). P. 18–19; Решение от 26 октября 1988 года по делу Norris. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 142 (1989). P. 17.

¹² См., например: Application 9237/81. B vs. United Kingdom. Decisions and Reports. Vol. 34 (1983). P. 68.

¹³ Application 6959/74, Brеggemann and Scheuten vs. Federal Republic of Germany. Yb. XIX (1976). P. 382.

¹⁴ Доклад от 1 марта 1979 года по делу Van Oosterwijk vs. Belgium. Ser. B. Vol. 36 (1983). P. 26.

¹⁵ Решение от 6 ноября 1980 года по делу Van Oosterwijk vs. Belgium. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 40 (1981). P. 13–19.

¹⁶ Решение от 17 октября 1986 года по делу Rees vs. United Kingdom. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 106 (1986); Решение от 27 сентября 1990 года по делу Cossey vs. United Kingdom. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 184 (1990).

¹⁷ Решение от 25 марта 1992 года по делу B vs. France. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 232–c (1992).

¹⁸ Application 8231/78, X vs. United Kingdom. Decisions and Reports. Vol. 28 (1982). P. 5.

¹⁹ Application 9054/80, X vs. United Kingdom. Decisions and Reports. Vol. 30 (1983). P. 113.

²⁰ Application 5302/71, X and Y vs. United Kingdom. Coll. 44 (1973). P. 29.

²¹ Application 6833/74, Marckx vs. Belgium. Yb. XVIII (1975). P. 248; а также: Решение от 13 июня 1979 года по тому же делу. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 31 (1979). P. 14.

²² Applications 7289/75 and 7349/76, X and Y vs. Switzerland. Yb. XX (1977). P. 372.

²³ Application 8378/78, Kamal vs. United Kingdom. Decisions and Reports. Vol. 20 (1980). P. 168.

²⁴ Решение от 21 июня 1988 года по делу Berrehab. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 138 (1988). P. 14.

²⁵ Application 9993/82, X vs. France. Decisions and Reports. Vol. 31 (1983). P. 241.

²⁶ Application 9369/81, X and Y vs. United Kingdom. Decisions and Reports. Vol. 32 (1983). P. 220.

²⁷ Application 7626/76, X vs. United Kingdom. Decisions and Reports. Vol. 11 (1978). P. 160; Решение от 13 июня 1979 года по делу Marckx. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 31 (1979). P. 15.

²⁸ Решение от 21 июня 1988 года по делу Berrehab. Op. cit. P. 14.

²⁹ Application 5269/71, X and Y vs. United Kingdom. Yb. XV (1972). P. 564.

³⁰ Решение от 18 декабря 1986 года по делу Johnston. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 112 (1987). P. 28.

³¹ Ibidem. P. 25, 30.

³² Application 1449/62, X vs. the Netherlands. Yb. VI (1963). P. 262; Application 5486/72, X vs. Sweden. Coll. 44 (1973). P. 128.

³³ Application 7770/77, X vs. Federal Republic of Germany. Decisions and Reports, Vol. 14 (1979). P. 175.

³⁴ Решение от 21 июня 1988 года по делу Berrehab. Op. cit. P. 14.

³⁵ Application 172/56, X vs. Sweden. Yb. I (1955–1957). P. 211; Application 7911/77, X vs. Sweden. Decisions and Reports. Vol. 12 (1978). P. 192; Док лад от 8 марта 1982 года по делу Hendriks. Decisions and Reports. Vol. 13. P. 5.

³⁶ Application 5608/72, X vs. United Kingdom. Coll. 44 (1973). P. 66.

³⁷ Application 846/79, X vs. United Kingdom. Decisions and Reports. Vol. 19 (1980). P. 244.

³⁸ Application 7729/76, Agee vs. United Kingdom. Decisions and Reports. Vol. 7 (1977). P. 164.

³⁹ Решение от 28 мая 1985 года по делу Abdulaziz, Cabales and Balkandali. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 94 (1985). P. 34.

⁴⁰ Application 2676/56, X vs. Austria. Coll. 23 (1967). P. 31.

⁴¹ Application 5712/72, X vs. United Kingdom. Coll. 46 (1974). P. 112.

⁴² Applications 1420/62, 1477/62 and 1478/62, X and Y vs. Belgium. Yb. VI (1963). P. 590.

⁴³ Application 530/59, X vs. Federal Republic of Germany. Yb. III (1960). P. 184.

⁴⁴ Application 2375/64, X vs. Federal Republic of Germany. Coll. 22 (1967). P. 45.

⁴⁵ Решение от 18 июня 1971 года по делу Vagrancy. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 12 (1971). P. 45; Решение от 21 февраля 1975 года по делу Golder. Ser. A: Judgments and Decisions. Vol. 18 (1975).

⁴⁶ Доклад от 11 октября 1980 года по делу Silver. Ser. B. Vol. 51 (1987). P. 7.